Был ли князь Олег Рязанский предателем?

«Беззаконен бо есть и неверен…»

Окт 20 • История, Любопытства ради, НаукаКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (3 votes, average: 5,00 out of 5)
Александр Страхов

Александр Страхов

Студент 4 курса факультета политологии МГУ им. Ломоносова

История России, тем более история Древней Руси, слишком богата как на радостные, так и на горестные события, чтобы быть однозначной. Однако зачастую период допетровской Руси представляется набором штампов: Рюрик — первый князь, Великий Новгород — феодальная республика, и так далее. Жертвой таких штампов стал и великий князь Рязанский Олег Иванович (1350-1406).

В учебники истории (во всяком случае, ещё несколько лет назад было так) этот несомненно интересный и не до конца изученный персонаж вошёл как страшный враг и изменник: прогибался под Орду, заискивал перед Литвой, коварно грабил владения великого князя Московского.

Сказать, что это оценка односторонняя — не сказать ничего. Даже в своих непосредственных соперниках — тверских князьях — московские правители (и, соответственно, летописи) находят благородные черты; более того, самый антимосковский из них, Михаил Ярославич, был признан общерусским святым на втором Макарьевском соборе в 1549 году. В чём причина отрицательного и даже не признающего альтернатив отношения к Олегу Ивановичу?

Если мы откроем список древнерусских летописей, то не найдём в нём ни одной рязанской. Разумеется, глупо заявлять, что в Переяславле-Рязанском разучились писать. Просто этому многострадальному княжеству посчастливилось быть форпостом всего тогдашнего Русского Мира на востоке. А это означало регулярные нападения ордынцев и их наследников, которые не отличались особой любовью к русской культуре и истории и жгли всё подряд. Факт очевидный, но зачастую стыдливо опускаемый.

Единственными источниками по истории Рязани, таким образом, оказываются две откровенно промосковские летописи — Никоновская, где Олег, по словам историка Д. Иловайского, «представлен слишком робким князем», и, как ни странно, Тверская. Действительно, в Никоновской летописи Олег Иванович мечется между двумя силами (Москвой и Ордой) и трусливо занимает позицию присоединения к победителю. Такой образ, конечно, не мог вызвать никаких симпатий.

Кроме того, любопытным источником, помогающим пролить свет на личность Олега Рязанского, является докончальная грамота 1375 года между московским князем Дмитрием Ивановичем и тверским князем Михаилом Александровичем, но об этом позже. Ряд интересных, но отрывочных упоминаний не представляют собой ничего интересного и не могут добавить к нашему видению личности Олега нового знания и осмысления. Из собственно рязанских текстов сохранилась лишь «Задонщина», блестящее, но главным образом художественное произведение, самого Олега никак не показывающее. В начале XIX века неприязненное отношение московских летописцев к Олегу было развито чуть ли не до лютой ненависти москвоцентристом Н. М. Карамзиным. И даже тот факт, что именно Олег Иванович стал гарантом вышеупомянутой грамоты, упомянут Карамзиным вскользь и будто бы нехотя (заметим, что им мог стать и Сергий Радонежский, обладавший неограниченным моральным авторитетом; логично предположить, что великий князь Рязанский в тех условиях был единственным равным преподобному по своему чувству справедливости светским деятелем). Сквозное, размытое отношение к Олегу Ивановичу сохраняется и у других великих историков XIX века — С.М. Соловьёва, Н.И. Костомарова, В.О. Ключевского.

Вполне логично, что при такой жёсткой установке попытки переосмыслить личность и деяния Олега Ивановича могли быть предприняты лишь самими рязанцами, чувствующими горечь от исторической несправедливости. В 1858 году уроженец и горячий патриот Рязанской губернии Д. Иловайский сделал первую попытку реабилитировать великого князя. «Замечательный характер», «в нём ярко обозначились главные стороны рязанского характера, эта смесь упрямства и беспокойной энергии с эгоистической натурой — качества, которые смягчались многими талантами, гибкостью ума и стремлениями, не лишёнными некоторой величавости», — такую оценку даёт потомок бывших подданных князя. Менее эмоциональную оценку деятельности Олега Ивановича даёт также рязанец, историк А.Г. Кузьмин. Именно он начал указывать на то, что противостояние двух великих княжеств и последующее идеологическое самоутверждение победившей Москвы предопределили негативное отражение образа Рязани в московских летописях.

Почему же Олег Рязанский не может быть предателем?

Очевидно, что его землям, как пограничным, приходилось слишком тяжело со всех сторон — татары всё ещё представляли серьёзную угрозу, а единоверная, братская Москва приходила на помощь лишь тогда, когда татары успевали ускакать к себе в степь. При этом рязанцам хватало сил на то, чтобы выматывать татарских пришельцев, не давая им пройти за Оку, к Москве. Кроме того, примерно в 1370-х гг. рязанским направлением заинтересовалась Литва. В таких условиях Олегу приходилось вертеться как ужу на сковородке: подружишься с одними — набегут разъярённые другие, а потом ещё и вороньё в виде третьих налетит. От Москвы требовалось одно — не мешать; она не выполняла и этого, слишком вознесясь в своём мессианском настрое.

В то же время Олег прекрасно понимал, что объединение с Москвой — вещь неизбежная. Понимание это было двояким. Как правитель Олег мог здраво взвесить все предпосылки и вывел нехитрую формулу: в дальнейшем Москва будет только приумножать своё могущество, а Рязань терять свои силы. Как русский же православный человек, он знал, что механизм духовного возрождения запущен, что уже не за горами светлый момент единения русского народа в одном государстве, и тут уже неважно, станет столицей Москва, Тверь или Рязань. И поэтому в августе 1380 года он решился на секретные переговоры с московским князем.

Сам факт этих переговоров — штука довольно умозрительная и является скорее мысленным экспериментом, однако полностью подчиняющимся духовно-политической логике того времени. Грубо говоря, Дмитрий Иванович соглашался не трогать рязанских земель, за что Олег обязался не вмешиваться в само сражение, однако весьма хитроумно повернул его ход, встав заслоном литовскому войску, спешившему на помощь Мамаю. Единение было достигнуто и в дальнейшем переросло даже в искреннюю дружбу. (Правда, через некоторое время от татар досталось и рязанцам, и москвичам, но это уже тема для другого разговора). Более того, если всё же принять сведения «Задонщины» на веру, некоторый контингент рязанцев в войсках Дмитрия всё же был. Вероятнее всего, эти бояре — добровольцы; а с учётом их высокого статуса возникает уверенность, что они отправились с ведома и исключительно после особого разрешения своего князя. Число погибших бояр — семьдесят — наводит на мысль о солидной численности рязанского «контингента» (известно, что на поле боя выходили «конно, людно и оружно»). Кстати, не пытается ли таким образом автор искупить «вину» рязанцев перед великим князем Московским за якобы имевшее место предательство?

После смерти Дмитрия Донского Олег разворачивает свою политику на запад и начинает кровопролитную войну с литовцами за Смоленское княжество, но этот факт совсем уж забывается на фоне якобы измены на Куликовом поле.

Умер Олег Иванович, как и полагается всякому благочестивому русскому князю, приняв схиму (под именем Иоаким). Ещё при жизни он стяжал любовь своих подданных; Иловайский пишет: «Народ заплатил ему любовью и верностью». По преданию, формально безымянный князь на гербе Рязани — именно Олег Иванович, мудрый политик, честный христианин и русский человек.

На фото: Памятник Олегу Рязанскому на Соборной площади Рязани.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »