borba_za_istoriju

Родство по истории

Янв 19 • История, Наука, Темы неделиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Сергей Перевезенцев

Сергей Перевезенцев

Доктор исторических наук, декан историко-филологического факультета РПУ

Давно замечен один интересный феномен: в нашей стране все дискуссии, будь то споры о проблемах экономики, актуальной политики, культуры, да о чём угодно, довольно быстро превращаются в споры об истории. Видимо, это неизбежно, ибо единое историческое сознание — это неотъемлемая и важнейшая часть нашего национального сознания вообще, более того, это одна из кардинальных основ существования нашего народа (наряду с языком, единой территорией, единой культурой, единым государством и т.д.). Следовательно, без обретения некоторого единства в решении исторических вопросов мы не сможем обрести единства в решении вопросов современности и самое главное — в вопросах о нашем будущем.

Причины подобной значимости единого исторического сознания для нашей страны, думается, можно найти в далекой древности. Дело в том, что у славянских народов ещё в очень древние времена основой социума стала территориальная или соседская община, члены которой были связаны не столько кровным родством, сколько общей хозяйственной жизнью, общей территорией, духовными и культурными предпочтениями. Более того, в такой общине вполне по-соседски уживались выходцы не только из разных племён, но даже выходцы из разных народов, т.е. этнически отдалённые друг от друга. Но подобные исторические феномены обернулись тем, что практически у всех славянских народов отсутствует память о дальнем кровном родстве!

В самом деле, большинство русских обычно помнят своих родственников максимум до 4-5 колена, а дальше… или тишина, или надо проводить специальные изыскания. В то же время спросите выходца из какого-либо кавказского народа, из бывших степных народов, к примеру, бурята, калмыка или якута — и вы узнаете самые красочные истории о далёких предках, включая прародителей, потому что память о них трепетно хранят семейные и родовые предания. А, к примеру, в скандинавских сагах перечислены имена предков из 30-40 предшествующих поколений. У русской же элиты, бояр и дворян, первые родословные появились только во второй половине XVI века, да и то чаще всего были выдуманными, особенно в тех частях, которые касались происхождения родов. Тогда было «модным» придумывать себе иноземных прародителей: с одной стороны, вроде бы почётно вести свой род от какого-нибудь знатного иностранца, а с другой стороны, пойди докажи, что это не так, ведь в Московской Руси практически ничего не знали о генеалогических связях Западной Европы.

Самый, кстати говоря, яркий пример такой придуманной генеалогии — родословная Романовых, начало которой возводили к мифическим предкам, выехавшим на Русь «из Пруссии» в начале XIV века. Подобные истории случались и позднее, причём на вполне официальном уровне. Так, в начале XVIII века по заданию Петра I была придумана мифическая родословная его любимца Александра Даниловича Меншикова, который благодаря этой выдумке получил титул светлейшего князя Священной Римской империи. Основное же русское население, крестьяне, даже фамилии получили только в XVIII-XIX вв. в ходе ревизских переписей, а так каждое новое поколение прозывалось или по имени деда, или по профессии какого-то недавнего предка, или по его кличке. Откуда среди русских столь много Ивановых, Кузнецовых да Зайцевых.

Таким образом, в отличие от многих иных народов, вместо «крови» объединяющими началами у славян стали образ единой Земли, единый язык, единая вера, общая культура, общее государство и… общая историческая память. Общая историческая память — это целый комплекс важнейших исторических событий, единая оценка которых отточена веками общей исторической судьбы, а признание этой оценки и обозначает, собственно говоря, твою принадлежность к народу. Общая историческая память — это чувство (осознанное или неосознанное) единства исторической судьбы народа. Наконец, общая историческая память — это и вполне реальное ощущение причастности твоей отдельной, частной судьбы к чему-то большому, значимому, великому, причастности современных поколений к исторической судьбе своего народа, понимание ими собственной исторической и нравственной ответственности за свою землю и свой народ перед прошлыми и будущими поколениями.

Вот и получается, что одним из основополагающих качеств русского национального сознания является не «родство по крови», а «родство по истории». И до тех пор, пока «родство по истории» существует, будет существовать и наш народ. А от наших ответов на исторические вопросы зависит не только современное положение, но и будущее нашего народа, более того, само существование нашего народа.

Но во все времена в русской мыслительной традиции существовали… разные понимания истории, разные версии исторических событий, различные интерпретации прошлого. К примеру, уже в X-XI вв. спорили между собой на тему «откуда пошла Русская земля и кто на Руси стал первым княжить?» На северо-востоке, в Новгороде, придерживались версии о призвании варягов Рюрика с братией, а на юге, в Киеве, считали «отцом-основателем» некоего Кия со своим семейством. Этот спор очень ярко отражён в «Повести временных лет» — первой русской летописи, где присутствуют обе версии. Но были несогласные и с этими двумя легендарными преданиями. Так, одни «несогласные» (среди которых был, например, первый русский митрополит Иларион, автор знаменитого «Слова о Законе и Благодати»), первым русским князем считали князя Игоря Старого. Другие «несогласные», в том числе неизвестный нам автор «Слова о полку Игореве», родоначальником русов называли некого Трояна, то ли языческого бога, то ли мифического предка, а саму Русскую землю именовали «землёй Трояна».

Так что уже в те стародавние времена существовало минимум четыре «исторические концепции» происхождения Русской земли и русского народа, сторонники которых яростно спорили друг с другом. И подобные ожесточённые споры велись на Руси всегда. Но спасало нас то, что периодически наши предки смиряли собственные страсти и постепенно вырабатывали некое единое представление о прошлом, некую признаваемую всеми интерпретацию истории. И затем на основании такой интерпретации прошлого выстраивалось будущее России, а сама эта интерпретация становилась частью общей исторической памяти, единого исторического сознания народа. Со временем появлялась новая интерпретация, которая дополняла, развивала или же заменяла собой предыдущую. Но в любом случае, эта интерпретация становилась важнейшим фактором дальнейшего движения нашей страны и нашего народа вперёд по историческим дорогам.

Судя по всему, рождению первой интерпретации единой русской истории мы обязаны прежде всего князьям Владимиру Всеволодовичу Мономаху и его сыну Мстиславу Владимировичу Великому. Это были два последних князя, боровшихся за общерусское единство, и последние правители единого Древнерусского государства. Именно в годы их правления, и, возможно, по их заданию, в первой четверти XII вв. русские книжники-летописцы в Киеве свели различные исторические представления, легенды и предания славянских и неславянских народов в единый текст «Повести временных лет» и тем самым создали первую единую интерпретацию отечественной истории. Тогда, во-первых, впервые были определены специфические черты Русской земли, во-вторых, отечественная история была впервые «вписана» во всемирную и, прежде всего, христианскую историю, было определено место Русской земли в христианском мире.

Наконец, именно тогда были сведены в единую последовательную цепь событий разные версии возникновения Древнерусского государства и разные версии происхождения русского княжеского рода. Какие-то боковые варианты генеалогии киевских князей были отброшены (например, фигуры Аскольда, Дира и Олега, которых стали именовать не князьями, а «боярами» и «воеводами». Следствие это — отсутствие названных фигур на памятнике «Тысячелетия России»). Зато выделялась главная фигура — общим предком всех русских князей объявлялся Рюрик. И это притом, что, судя по всему, до конца XI века в Киеве мало кто что-то знал о Рюрике, а летописцам пришлось искусственно связывать между собой узами родства Рюрика и Игоря, отстоящего от своего, якобы, «отца», минимум на два поколения! Но довольно быстро предложенная авторами «Повести временных лет» интерпретация отечественной истории стала общепризнанной. И чуть позже именно эта интерпретация русской истории наряду с единой верой помогла нашим предкам выстоять в трагическую годину ордынского владычества и сохранить сначала призрачную, а в дальнейшем всё более реалистичную надежду на возрождение русского единства, в том числе и единства государственного.

Более значимой для благодатного развития нашего народа и государства оказалась новая, условно говоря, вторая интерпретация истории, возникшая в XVI в. Причиной её возникновения стали изменившиеся исторические обстоятельства: в конце XV столетия Русская держава обрела независимость и, одновременно, после падения в 1453 г. Византийской империи, осталась единственным в мире независимым православным государством. Именно поэтому в начале XVI века в России происходит какой-то неимоверный по силе и последствиям духовный и интеллектуальный взрыв — церковные и светские мыслители начали напряжённейшую работу по поиску нового места Русского государства и русского народа в мировой истории.

Результатом этого поиска стало появление ряда важнейших для русской истории духовно-политических комплексов и образов («Третий Рим», «Новый Израиль», «Новый Иерусалим», «Святая Русь»), в которых нашли своё выражение все смысловые и целевые установки исторического бытия России и русского народа на земле. А в русской книжной традиции появились важнейшие, основополагающие исторические сочинения: «Сказание о князьях Владимирских», «Лицевой летописный свод», «Никоновская летопись», «Степенная книга царского родословия» и множество других значительных произведений, на основе которых вырастало Русское царство, а затем Российская империя.

Причём Романовы, став царствующей фамилией в XVII веке и не имея прямого кровного родства с Рюриковичами, тем не менее, всячески подчёркивали и обосновывали своё родство с предшествующей династией, а значит, переносили на себя все те сакральные, символические и легендарные представления, которые в русском сознании были связаны с царствующим от века родом Рюриковичей.

В XVIII столетии в ответ на многообразные преобразования русской жизни возникает очередная, третья интерпретация русской истории, которая окончательно сложилась в XIX веке. Появление новой интерпретации было неизбежным: смысловые и целевые установки бытия России необходимо было понять с точки зрения нового миропонимания, основанного не столько на традиционных религиозных, сколько на рациональных началах. Поэтому существовавшие до той поры религиозные духовно-политические концепты отечественной истории были отброшены, а в понимании истории постепенно утверждается так называемый «научный подход», т.е. рациональный, критический взгляд на прошлое.

Начало этому положил первый русский историк В. Н. Татищев, а продолжилось дело в трудах Н. М. Карамзина, М. П. Погодина, С. М. Соловьёва, В. О. Ключевского, С. Ф. Платонова и других теперь уже профессиональных историков. Однако обращу внимание на одну важную особенность этой условной «третьей» интерпретации: в ней не было никакого единства, ибо всякий историк выстраивал или собственную концепцию истории России, или же примыкал к уже существующей, развивал и дополнял её. Таким образом, в этот период появляется сразу же несколько интерпретаций отечественной истории, объединённых только одним — все они строились на рационалистических, научно-критических началах.

После революции 1917 года и установления советской власти создаётся ещё одна, уже четвёртая интерпретация отечественной истории — «марксистская». Эта интерпретация основывается всё на тех же рационалистических началах, но доводит их до крайности, а в некоторых случаях и до абсурда, как, к примеру, в первые годы советской власти, когда история России вообще отрицалась, а главной задачей была подготовка населения к мировой революции.

Только в середине 1930-х годов, как только большевистское руководство отказывается от идеи мировой революции и сосредотачивает силы на собственной стране, появляется госзаказ на разработку концепции отечественной истории, но основанной на марксистском миропонимании. Постепенно такая концепция была разработана, и массовому общественному сознанию была предложена вполне внятная конструкция под названием «история СССР» (хотя советские историки постоянно продолжали дискутировать по множеству исторических проблем). Правда, конструкция эта была во многом искусственная, обрезанная и оборванная с разных сторон в угоду господствующей идеологии. Впрочем, как и всегда ранее, как и везде, в любой стране, у любого народа. Другой вопрос, что в СССР иные трактовки истории, кроме марксистской, были запрещены и даже преследовались. Иначе говоря, вновь «сверху» была установлена гегемония одной из возможных интерпретаций истории.

И вот теперь мы стоим перед необходимостью разработки очередной, получается, пятой по счёту, общепринятой интерпретации отечественной истории. Ведь борьба за историю — это на самом деле борьба за будущее.

При этом надо понимать, что даже в том случае, если мы сумеем создать, разработать новую общепринятую интерпретацию истории России, дискуссии в научном сообществе историков будут продолжаться, однако, надеюсь, намного менее драматичными станут именно общественные споры.

И здесь современное историческое сообщество подошло к вопросу, ответ на который и в методологическом отношении, и в политическом, да и с нравственной точки зрения непрост и многосложен…

Начнём с того, что наука не является обладательницей абсолютной истины, ибо наука — это собрание относительных истин (концепций, теорий, гипотез), каждая из которых основывается на определенной системе рациональных доказательств. Иначе говоря, истинное научное понимание любого предмета познания, в том числе и истории, предполагает равноправное существование различных трактовок, различных интерпретаций одних и тех же сюжетов. Вот почему не существует и, скорее всего, даже не может существовать единственной правильной и на все века принятой научной интерпретации отечественной истории. Обязательно параллельно появится другая научная интерпретация, создатели которой будут считать её столь же единственной и правильной. А там и до третьей недалеко, до четвёртой, и так до бесконечности.

Собственно, именно так обстоит дело в науке вообще, и в исторической науке сегодня в частности: одновременно существуют различные интерпретации как всей истории России, так и отдельных исторических периодов, сюжетов, событий, а сама историческая наука — это поле постоянной, непрекращающейся дискуссии. При этом различные интерпретации истории разнятся не только по степени приближения к исторической правде, но и по своим задачам, целям, по уровню общественного влияния и т.д. И по-другому в науке быть не может, да и не должно быть.

Но какую именно научную интерпретацию истории общество готово взять за общепринятую? Естественно нужно понимать, что далеко не все интерпретации истории «одинаково полезны». К примеру, одни интерпретации могут служить укреплению и становлению народа, формированию единого исторического сознания, выработке и утверждению идейных, духовных, социально-политических основ народного бытия. Другие же, наоборот, своим гиперкритицизмом или же ориентацией на иные, нетрадиционные для России ценности, могут способствовать дальнейшей атомизации и российского населения, и Российского государства. Всё это и выясняется в ходе научных и общественных дискуссий, которые, повторюсь, сегодня необходимы. Наука ведь только предлагает власти и обществу разные решения, разные пути, разные интерпретации прошлого, однако любой более или менее окончательный выбор — за самим обществом и властью. Впрочем, так было всегда, во все времена.

Приведу пример. В этом году мы официально отмечаем 1150-летие рождения Российской государственности. Откуда взялась эта дата? Из «Повести временных лет», в которой под 862 годом сообщается о призыве славянами варяжского князя Рюрика с братьями. Всё правильно? Да. И… нет! Напомню, что только в «Повести временных лет» сосуществуют две версии, ещё, минимум, две версии нам известны из других источников. В летописи приведено несколько дат (напомню, искусственных), которые могут считаться датами основания государства. Наиболее близкими к действительности представляются две — уже упомянутый 862 год (условно, «северный» вариант рождения государства) и, кроме того, 882 год, когда князь Олег Вещий завоевал Киев и назвал его «матерью городов русских» (условно, «южный» вариант). Каждая из этих двух дат имеет свою аргументацию и обоснование, причём вполне научные. Следовательно, решение о выборе одной из них — политическое.

Так и было. На протяжении многих веков основателем династии и, соответственно, государства, почитался Рюрик (как мы помним, столь же принудительно вставленный в летопись на рубеже XI-XII вв.), поэтому и с датами, и с вариантами всё было ясно — господствовал «северный» вариант, а Олег Вещий вообще считался не князем, а каким-то непонятным родственником Рюрика и был фактически вычеркнут из истории.

С рождением исторической науки и становлением критического взгляда на историю появляются и иные точки зрения. И разворачивается определённая дискуссия. Так, 8 сентября 1862 г. в Новгороде Великом в присутствии императора Александра II и всего августейшего семейства был открыт памятник «Тысячелетие России», что стало официальным признанием 862 года датой рождения Русского государства. Но далеко не все историки были согласны с подобной трактовкой, и, например, В. О. Ключевский писал: «… Появление Рюрика в Новгороде, кажется мне, неудобно считать началом Русского государства… Из Киева, а не из Новгорода пошло политическое объединение русского славянства».

Дискуссии продолжались и в советское время. Но с какого-то момента датой рождения Древнерусского государства стал считаться 882 г., а первой русской столицей был признан Киев. И этот, «южный», вариант рождения русской государственности не вызывал больших возражений, ибо само советское государство было единым, а Киев и Украина составляли неотъемлемую часть этого государства. Более того, в позднесоветское время «южный» вариант был «развит и углублен»: в 1982 г. состоялись пышные празднества в честь 1500-летия г. Киева (дата ещё более условная, нежели та, что мы сейчас обсуждаем!), которые должны были укрепить в общественном сознании представление о Киеве, как о первой русской столице.

После распада СССР вновь возникли споры. Причём споры опять же скорее политические. Так, «южный» вариант рождения российской государственности стал активно использоваться на Украине для доказательства «самостийного» исторического «первенства», в первую очередь, перед Россией. В ответ в России предложили сосредоточить общественное внимание на «северном» варианте. Исторические основания для утверждения этого варианта опять же нашлись как в тексте летописи, так и в археологических данных. В итоге, официальная дата основания Русского государства была опять перенесена на 20 лет назад — с 882 г. на 862 г. И вот теперь, в 2012 г., мы отмечали 1150-летие Российской государственности…

Впрочем стоит повториться, что обе эти даты — условные и… верные. Вообще, если определять время возникновения Древнерусского государства, то более правильно говорить о второй половине IX в., не заостряя внимание на какой-то конкретной дате. Но и это тоже только мнение.

Есть и еще один сложный момент. Как уже говорилось, разные интерпретации истории по-разному влияют на дальнейшее историческое развитие страны и народа. В частности, первые две названные мною интерпретации отечественной истории (возникшие, соответственно, в XII в. и в XVI в.), сыграли выдающуюся роль, обеспечили идейное и духовно-политическое становление и развитие нашего народа и нашего государства. Но обе эти интерпретации не были научными! И первая и вторая интерпретации истории были построены не столько на фактическом материале (хотя и с использованием определённых фактов), сколько на религиозной истине и исторических мифах, иногда даже созданных русскими любомудрами и затем введённых ими в историко-политический обиход. Например, в начале XVI века усилиями ряда русских мыслителей (по имени мы знаем только одного из них — некоего Спиридона-Савву) была создана мифологизированная версия происхождения династии Рюриковичей от римского императора Августа, которая считалась абсолютной истиной в XVI-XVII вв. и даже была перенесена на новую царскую династию Романовых, не имевших к Рюриковичам никакого отношения. Казалось бы, наши предки сильно погрешили против исторической правды. Но вот парадокс! Именно эти духовно-политические концепты и историко-мифологические сюжеты стали идейной основой всей будущей Российской империи и обоснованием имперского прорыва России в мировое пространство. Иначе говоря, подобный подход к осмыслению истории и утверждение подобного понимания российской истории в общественном сознании сыграли немалую, а иногда и решающую роль в мощном поступательном движении России по историческим дорогам. И наоборот, возникшее BXVIII-XIX ВВ. научное, т.е. «правильное», критическое (иногда — гиперкритическое) отношение к собственной истории, отказавшееся, казалось бы, от исторических мифов, сыграло свою, и значительную роль в подготовке крушения и Российской империи, и комплекса традиционных русских ценностей. Вот порой и задумаешься…

К тому же, не стоит считать, что научные интерпретации истории полностью лишены мифологии. Всякая абсолютизация какой-то одной научной интерпретации истории — это уже создание очередного, может быть, нового мифа, а может, возрождение какого-то старого мифа. Как это происходит сегодня с датой 1150-летия рождения Российской государственности. Или, допустим, марксистская интерпретация истории — уж казалось бы гипернаучная, истинный гимн материализму, какая уж там мифология! — насквозь, сплошь мифологична! И снова парадокс: именно этот советско-марксистский исторический миф в своё время значительно помог социалистическому строительству в России, но со временем он утерял свои творческие силы и стал одной из причин разрушения СССР.

Все эти рассуждения вовсе не означают, что научное понимание истории — это плохо, а мифологическое представление — хорошо. Это всего лишь напоминание о том, что упование на всесилие науки и человеческого рационального знания вообще — это тоже миф. И ограниченность научного понимания окружающего мира и, в частности, ограниченность научного понимания истории нужно принимать как таковую. Поэтому строго научное представление об истории — это всё-таки дело относительно узкого круга профессиональных историков, которые понимают всю сложность и неоднозначность познания истории и владеют специальными навыками, специальными методами и методологиями.

Но если мы говорим об общественном представлении, о том, как себе представляет, и как должна себе представлять историю большая часть общества, то здесь невозможно обойтись без признания того, что в этих представлениях значимую роль играет и историческая мифология. И, как уже говорилось, в этом нет ничего плохого и страшного. Более того, собственно историческая память народа и существует исключительно в мифологизированном виде и иной быть не может, ибо миф — это обыденное и совершенно нормальное состояние исторической памяти народа. Пытаться превратить историческую память в исключительно «научную» — это, с одной стороны, «мартышкин труд» и очередной миф, но, с другой стороны, это и разрушение исторической памяти, а значит, уничтожение народа, намеренное разрушение его национальной и духовно-политической идентичности.

Давайте вспомним, как в конце 1980-х нам навязали якобы истинное, но на самом деле абсолютно мифологическое представление о том, что у нас была плохая история, что всё у нас было не так, а Россия — это вообще какой-то странный и ужасный отросток на стройном дереве общечеловеческой истории. В качестве нового общественного идеала нам предложили «счастливое капиталистическое будущее», которое можно построить всего за 500 дней. Иначе говоря, поманили очередным мифом. Но для того, чтобы оказаться в «счастливом завтра», нам, дикарям и сибирским валенкам, нужно было отказаться от собственной истории, от собственной культуры, от собственной веры. Заодно, кстати, и от собственности отказаться, ведь мы, дикари, не умеем ею распоряжаться, а вот умные дяди, поучившиеся в чикагских школах, смогут нашей собственностью распорядиться лучше нас. В общем, ради очередного «светлого будущего» мы должны были отказаться от всего. И вот тогда нас погладят по головке, дадут конфетку и может быть (!) примут в число цивилизованных стран. И что в результате? На основе этого мифа был разрушен Советский Союз, а затем — разграблена вся Россия. Иначе говоря, мифом о «мифичности русской истории» вполне сознательно был нанесён страшнейший удар сначала по исторической памяти нашего народа, а затем и по самому народу. И ведь до сих пор этот миф активно эксплуатируется, как в политике, так и в пропаганде, в том числе, в различных телевизионных передачах, посвящённых истории.

Нам, чтобы жить дальше, защищать и расширять своё место под солнцем в той жесточайшей конкуренции, которая господствует в мировом сообществе, нужна совсем другая интерпретация истории — героическая, духоподъёмная, укрепляющая нас, объединяющая наши силы, утверждающая наше место в истории, в современности и в будущем. Нам сегодня как раз не хватает такой общепринятой исторической интерпретации, основанной не только на научном знании, но и на традиционных ценностях русского народа и всех народов России.

С моей точки зрения, если говорить о разработке новой интерпретации русской истории, такой интерпретации, которая смогла бы стать идейной основой благодатного существования нашего народа в нынешние и будущие времена, помогла бы нашему народу осознать своё место в новом мировом пространстве и вновь двинуться вперед, то в методологическом плане это означает необходимость поиска форм соединения традиционного религиозного (в первую очередь, православного) понимания истории с научным походом к изучению исторических процессов. Думается, что именно такое методологическое единство придаст новый и благодатный творческий импульс и историческому познанию, и историческому развитию нашего народа.

Соответствует ли этим задачам вынесенная недавно на общественное обсуждение «Концепция нового учебно-методического комплекса по отечественной истории»? Сложно дать на этот вопрос однозначный ответ. Как говорится, поживем — увидим.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »