symbols

Был ли царь Алексей Михайлович «Тишайшим»?

Янв 31 • История, НаукаКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (3 votes, average: 4,67 out of 5)
Мария Саевская

Мария Саевская

Студентка историко-филологического факультета РПУ

Царь Алексей Михайлович правил тридцать один год: с 1645 по 1676 год. Это время Соляного и Медного бунтов, восстания Степана Разина, церковного раскола, активной дипломатии и войн, когда раздвинулись границы России за счет вошедших в ее состав Украины, Восточной Сибири, Дальнего Востока и других территорий. В 1649 году при активном участии царя было издано Соборное Уложение, которое стало основным действующим законом государства на следующие 175 лет, пока его не сменил Свод законов Российской империи в 1835 г. При Алексее Михайловиче реформируется армия, появляются полки иноземного строя (рейтарские и солдатские). Реформируется Церковь и финансовая система, развиваются мануфактуры, горное дело, складывается всероссийский рынок. Возникают новые жанры в литературе, зарождается светская живопись, появляется первый театр, аптеки.

Историков всегда привлекала личность Алексея Михайловича, время царствования которого так богато событиями и явлениями, однако этот правитель все еще остается в тумане сомнительных характеристик.

В исследовании С.М. Соловьева «История с древнейших времен» почти три тома посвящено правлению царя, но личность самого правителя автор не считал судьбоносной для русской истории. Если говорить о том, как сам Соловьев оценивает Алексея Михайловича, то царь, с его точки зрения, отличался «добротою» и «мягкостию», как и его отец Михаил Федорович.

Более подробную характеристику царю дает В.О. Ключевский, общие суждения которого довольно загадочны: «Я готов в нем видеть лучшего человека Древней Руси, по крайней мере, не знаю другого древнерусского человека, который производил бы более приятное впечатление, — но только не на троне». Этот «лучший» человек, по мнению Ключевского, был пассивным и неустойчивым, мало способным «что либо отстаивать или проводить», «легко терял самообладание и давал излишний простор языку и рукам».

Н.И. Костомаров создает еще менее ясный образ правителя. По его мнению, царь «был неспособен к управлению», однако «тешился своими громкими титулами и за них готов был проливать кровь». Вместе с тем, с точки зрения Костомарова, «чистота нравов его была безупречна».
К.Ф. Валишевский пишет, что «несмотря на свою мягкость и добродушие,… Алексей любил злые шутки», кроме того наказывал «сурово и беспощадно за невинные провинности», однако, по мнению автора, на него «нельзя не обратить внимания как на одного из наиболее высоконравственных монархов всех времен и народов».

С точки зрения С.Ф. Платонова, Алексей Михайлович «был прекрасный и благородный, но слишком мягкий и нерешительный человек».

ТИШАЙШИЙ?

Образ царя Алексея Михайловича в историографии довольно противоречив. Кроме того, оценка личности Алексея Михайловича часто становится попыткой оправдать приписанное ему прозвище «тишайший». Эта характеристика довольно быстро стала чуть ли не единственной неоспоримой оценкой личных качеств правителя.

Современный историк Игорь Андреев употребляет в своем исследовании этот эпитет почти на каждой странице и по нескольку раз. «Несомненно, героическая трагедия, — не его жанр. Тишайший, он и есть Тишайший» — утверждает он на первых страницах монографии, посвященной царю. Этот эпитет оказался способным вытеснить даже имя царя и встать на его место. Известен исторический роман о царе В. Бахревского под названием: «Тишайший», роман Светлова В.Я. «При дворе Тишайшего императора».

На самом деле эпитет «тишайший» вовсе не был характеристикой личных качеств Алексея Михайловича. Слово «тишайший» было переводом латинского «serenissimus» («обладатель тишины», «устроитель порядка и государственного благополучия») и являлось частью неофициального титула русских царей — Алексея Михайловича, а так же и его сыновей — Федора, Иоанна и Петра.

ИСТОЧНИКИ

Так каким же в действительности был Алексей Михайлович?

Об этом царе не написано в летописях (во второй половине XVII века прерывается официальное летописание). Соотечественники царя почти не оставили о нем оценочных суждений, описаний его образа жизни и характера, поведения в различных ситуациях. Исключениями являются сочинения протопопа Аввакума и Григория Карповича Котошихина, сначала подьячего посольского приказа, потом государственного изменника и перебежчика.

Иностранных свидетельств, которые рассказывают об Алексее Михайловиче известно сравнительно много: остались записки, дневники, донесения людей, побывавших в России, в том числе и в составе посольств, сохранились рассказы европейцев, приезжавших в «Московию» на почетных правах специалистов в различных областях. О царе писали его современники — Патрик Гордон, Бальтазар Койэт, Адольф Лизек, Августин Майерберг, Андрей Роде, Иоган де Родес.

Наиболее полно раскрывают образ царя Алексея Михайловича произведения европейских путешественников и ученых — Николааса Витсена, Самюэля Коллинса, Якова Рейтенфельса и сирийского священнослужителя Павла Алеппского. Эти книги отражали взгляды образованных иностранцев, знавших лично русского правителя.

Каким видели Алексей Михайловича его современники? На что они обращали внимание? Какими видели они взаимоотношения царя со своим подданным и представителям других государств?

ВНЕШНОСТЬ

«Наружность Императора красива, — пишет английский врач Коллинс, — он <…> здоров сложением; волосы его светло-русые, он не бреет бороды, высок ростом и толст; его осанка величественна». С. Коллинс также замечает, «его вид суров».

Николаас Витсен тоже оставил в своих записях описание Алексея Михайловича: «У него красивая внешность, очень белое лицо, носит большую круглую бороду; волосы его черные или скорее каштановые, руки очень грубые, пухловатые и толстые».

Описание внешности царя встречается также и у Рейтенфельса: «Росту Алексей среднего, с несколько полным телом и лицом, бел и румян, цвет волос у него средний между черным и рыжим, глаза голубые, походка важная, и выражение лица таково, что в нем видна строгость и милость, вследствие чего он обыкновенно внушает всем надежду, а страха — никому и нисколько».

Иностранцы, приезжавшие в Россию, обращали внимание на обстановку, которая окружала царя, на его одежду, на особенности церемониала.

«Царь сидел почти в углу зала, — вспоминает Витсен, — на небольшом троне, к которому ведут три посеребренные четырехугольные ступеньки. <…> Около трона посеребренные столбы с балдахином, на котором три-четыре башенки, наподобие таких, как у нас на органах, но тоже посеребренные. За спиной царя висела хорошо нарисованная небольшая икона. На нем был, по их обычаю, кафтан, а сверху другой с рукавами, все жесткое от золота и драгоценных камней, и желтые кожаные сапожки. На всех пальцах, кроме большого и среднего, были великолепные кольца с бриллиантами, рубинами и другими камнями. <…> Царь тоже не шевелился, как бы перед ним ни кланялись; он даже не поводил своими ясными очами и тем более не отвечал на приветствия».

Можно предположить, что со временем обстановка приема послов все больше подчеркивает величие правителя и его статус. «Прежде ступеньки были большие и круглые, на них становились, подходя к царской руке, но теперь царь слишком великий, чтобы кто-нибудь мог так близко подходить к нему».

Коллинс говорит о том, что царь «никогда не является иначе, как в блеске, а на празднествах с удивительным великолепием драгоценных каменьев и прислуги». Это утверждение не совсем верно.

В Страстную пятницу, 3 апреля 1664 года царь одет подчеркнуто скромно и просто: «Когда все эти были уже в церкви, — вспоминает Витсен, — туда последовал царь со своими приближенными, очень плохо одетый, в старом шерстяном кафтане темно-коричневого цвета, сшитом как у священника: книзу заужено, сзади висит кусок ткани; на груди отвороты из простого меха. Он шел с обнаженной головой, волосы не причесаны и повязаны красной лентой, как у нас иногда носят сапожники. Его поддерживали под руки; он держал в руке посох, шагал медленно. Подойдя к двери, он, стоя, два раза перекрестился перед иконой Божьей Матери, находящейся над дверью».

ХАРАКТЕР

Иностранцы, побывавшие в России, оставили свои впечатления о личных качествах Алексея Михайловича.

Саммюэль Коллинс замечал, что царь «обыкновенно добр, благодетелен, целомудрен, очень привязан к сестрам и детям, одарен обширной памятью, точен в исполнении церковных обрядов, большой покровитель веры».

А вот как отзывается о царе Рейтенфельс: «Нрава же он самого выдержанного и, поистине, приличествующего столь великому государю: всегда серьезен, великодушен, милостив, целомудрен, набожен и весьма сведущ в искусстве управления. <…> Это — государь доблестнейший и справедливейший, равного имеют немногие христианские народы, все же по справедливости желают иметь».

Эпитет «тишайший» не используется современниками, как характеристика царя. Мы нашли этот эпитет только у протопопа Аввакума, но не в качестве прозвища, а в составе неофициального титула, который он считает не соответствующим личным качествам Алексея Михайловича. Аввакум обличает: «И царя тово враг Божий омрачил, да к тому величает, льстя, на переносе: «благочестивейшаго, тишайшаго, самодержавнейшаго государя нашего, такова-сякова, великаго, — больше всех святых от века! — да помянет Господь Бог во царствии своем, всегда, и ныне, и присно, и во веки веков… <…> А цар-ет, петь, в те поры чается и мнится, будто и впрямь таков, святее ево нет!».

ВОЙНА ИЛИ МИР?

Алексей Михайлович, по мнению иностранцев отличался от своего отца, да и вообще от своих предшественников. Саммюэль Коллинс замечает: «Отец его любил англичан, был человек миролюбивый. Но ныне царствующий Император имеет дух воинственный и завел с Крымцами, Поляками и Шведами войну, успех которой покажет время».

Яков Рейтенфельс, видит внешнюю политику царя не только оправданной, но и мудрой. Он считет, что царь «в совершенстве знает выгоды и планы чужеземцев». Алексей Михайлович, по его мнению, в военном деле «сведущ и неустрашим, однако предпочитает милостиво пользоваться победами, нежели учить врагов миру жестокими мерами».

«Московиты никогда не любили походов и войн, — рассказывает Павел Алеппский, — стремясь к спокойствию и безмятежной жизни, и говорили: «наша страна велика — хватит нам; наше царство очень обширно — с нас довольно. Но теперешний царь <…> нашел, что они заблуждаются, и сам лично отправился в поход, дабы укрепить их мужество, ища, по его словам, победы ради своего возлюбленного Христа. При таковом его намерении, Бог даровал ему то, на что он надеялся, ибо в настоящее время он не только взял город, выстроенный его предками, но, как мы расскажем потом подробно, овладел всею страной ляхов и совершенно сокрушил их».

Самюэль Коллинс пишет о стремлении царя контролировать все действия большой армии. «У него также шпионы во всех войсках, чтобы следить их движения и подробно доносить об их действиях. Эти шпионы набираются из бедных дворян, которые зависят от милости Императорской, рассыпаются по войску, отправляются с посланниками и присутствуют при всех публичных действиях».

Павел Алеппский рассказывает историю о том, как царь во время русско-польской войны 1656 года, только вернувшись из захваченного русскими Могилева, узнал о нападении поляков на город. Царь тут же в церкви решил «послать вперед себя в тот же день шестерых лучших из своих визирей, дабы они со своими полками нагнали войско злобного Радзивила, и принял твердое намерение выступить вскоре следом за ними». Далее, к удивлению сирийского священнослужителя царь «собственноручно записал их имена», а потом «вышел, позвал их и привел собственною рукой к великому счастию, то есть под благословение патриархов и к молитве за них».Потом «дали им приложиться ко кресту, окропили их святою водой, и они ушли».

Патрик Гордон записал в своем дневнике в октябре 1663 года о личном осмотре царем дворянского ополчения: «Самому царю было угодно дать смотр всем дворянам и обратить особое внимание на их экипировку».

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МУЖ

А каким был Алексей Михайлович в мирной жизни?

Рейтенфельс замечает, что «большую часть дня он уделяет совещанию о государственных делах».

Шведский резидент Карл Поммеринг сообщал королеве Христине 4 октября 1648 года, о том, что царь «ежедневно работает сам со своими сотрудниками, чтобы устроить хорошие порядки, дабы народ насколько возможно, был удовлетворен».

«Скоро Царь намерен ходить и осматривать бумаги Дьяков своих, — пишет Саммюэль Коллинс, — чтобы видеть, какие дела решены и какие просьбы остались без ответа. У него шпионы по всем углам, и ничего не делается и не говорится ни на пирах, ни на сходбищах, ни на похоронах, ни на свадьбах, чего бы он не знал».

Рейтенфельс говорит, что царь «немало времени посвящает чтению книг <…> и изучению наук, касающихся природы и политики». Николаасу Витсену некий дьяк Лукьян Тимофеевич рассказал о том, что «царь питает любовь к свободным искусствам и языкам».

Датский посланник Андрей Роде видел чертеж пушки «которую изобрел сам великий князь», то есть Алексей Михайлович.

ВЕРА

Современники обращали внимание на предельно серьезное отношение Алексея Михайловича к вере.

«Царь исповедует Греческую веру, — замечает его личный врач Коллинс, — и очень строго исполняет обряды. Он всегда во время богослужения бывает в церкви, когда здоров, а когда болен, служение происходит в его комнате; в пост он посещает всенощные, стоит по пяти или шести часов сряду, кладет иногда по тысяче земных поклонов, а в большие праздники по полутора тысяч». Коллинс даже говорит о том, что он занимается в церкви государственными делами.

Витсен записал в своем дневнике 2 апреля 1656 года: «В этот же день Его Царское Величество посетил церковь; из смирения он был плохо одет. Всю ночь с четверга на пятницу он стоит в церкви и бьет поклоны перед иконами, в это время звонят во все колокола».

Обращает на себя внимание строгое соблюдение постов. «Великим постом он обедает только по три раза в неделю, а именно: в четверток , субботу и воскресенье, в остальные же дни ест по куску черного хлеба с солью, по соленому грибу или огурцу и пьет по стакану полпива. <…> …одним словом, ни один монах не превзойдет его в строгости постничества».

«Посты он соблюдает строже, чем кто-либо, — замечает Рейтенфельс, — а пост сорокадневный, перед Пасхой, он строжайше соблюдает, добровольно воздерживаясь от употребления даже вина и рыбы».

Барон Августин Майерберг, пишет, что царь «строгий исполнитель уставов своей ошибочной веры и всей душою предан благочестию». Интересно, что несмотря на довольно скептическое отношение к православию, Майерберг сравнивает Алексея Михайловича с самым праведным царем ветхозаветной истории, он пишет, что царь «с самою искреннею набожностию бывает в церквах за священными службами; нередко и ночью, по примеру Давида, вставши с постели и простершись на полу, продолжает до самого рассвета свои молитвы к Богу о помиловании или о заступлении, либо в похвалу ему».

Иностранцы обращали внимание не только на соблюдение царем православных обрядов, но и на образ жизни, который он вел. «От всяких напитков, а в особенности водки, — замечает Рейтенфельс, — он так воздержан, что не допускает беседовать с собою того, кто выпил этой водки».
А вот как описывает жизнь царя Витсен: «Несомненно, царь очень набожен; говорят, что он никогда не бывал пьян, живет очень целомудренно и, кроме того, что он не признает других женщин, он и от собственной жены вовсе воздерживается во время поста; да говорят еще, что и с ней он редко встречается, не более 4—5 раз в году, однако обычно ежегодно получает ребенка».

Понятно, что последние два утверждения могут друг другу противоречить, однако они красноречиво показывают, насколько удивляла иностранцев воздержанность русского царя, одна только верность которого жене уже давала повод для дальнейших фантазий.

ОТНОШЕНИЕ К ПОДДАННЫМ

По сочинениям современников Алексея Михайловича, прежде всего иностранцев, можно составить представление об отношении царя к людям — простым и знатным.

«Они все рабы, кроме самого царя», — пишет Николаас Витсен о подданных Алексея Михайловича. Саммюэль Коллинс утверждает, что царь «не ограничен во власти». Рейтенфельс отмечает возможности проявляния царем своей неограниченной власти: «Царь имеет не только полнейшее право издавать и отменять законы, заключать и нарушать союзы и мирные договоры, назначать и удалять чиновников, уменьшать и увеличивать налоги, но располагает вполне жизнью и смертью своих подданных и их имуществом, так что может, если захочет, отнять у них все состояние и жизнь, не объясняя причин сих действий».

А как пользовался царь своими возможностями? Вопрос о возможностях царской власти связан с вопросом об отношении царя со знатью.
Коллинс считал, что царя окружало «густое облако доносчиков и бояр», направляющее «ко злу его добрые намерения», а иначе его «можно бы было поставить наряду с добрейшими и мудрейшими Государями». Кроме того, в записках английского врача есть утверждение о том, что царь «жесток во гневе» и «строг в наказаниях, хотя очень заботится о любви своих подданных».

Барон Майерберг считал, что царь «при его величайшей власти» над народом, «никогда не покушался ни на чье состояние, ни на жизнь, ни на честь», а проявления его гнева ограничивались «пинками и тузами».

Павел Алеппский располагал другой информацией: «Нам также сообщали о царе, — пишет он, — что государственные сановники, в царствование его родителя, не боялись царя, потому что он был человек простодушный, мягкий, слабого сложения, не любивший кровопролития и войны или подобного, так что его звали монахом. Но этот царь обуздал и смирил вельмож вконец и многих из них казнил». Далее он приводит в пример историю того, как царь сам лично убил «одного из вельмож». Царь «послал его в одну область привести тамошних ратников для похода», но они откупились от него деньгами. «Вернувшись к царю, посланный стал просить его, под разными предлогами, избавить их от похода. Царь тотчас понял, в чем дело, и немедленно послал одного из своих слуг, в качестве шпиона, разузнать от жителей той области, сколько они дали военачальнику, который к ним приезжал. Тот разузнал и, вернувшись, сообщил царю. Последний призвал того несчастного и, как он молод и весьма жесток, умертвил его своим мечом среди дивана».

Павел Алеппский приводит в своем сочинении истории, показывающие характер взаимоотношений царя со знатью. Однажды царь поехал «со своими вельможами» на богомолье. «…По дороге царя был мост; но царь оставил этот мост (в стороне), а съехал подле него в реку, которая очень глубока, переехал чрез нее и вышел на другой берег в совершенно промокшей одежде; затем крикнул своим вельможам: «кто не поедет за мной, тот лишается жизни». <…> Так как они большею частью были тучны, то погрузились по шею и, как их лошади, приподнимали головы свои вверх. Царь смотрел на них и смеялся… <…> Они стали укорять царя, как будто он действительно имел намерение их погубить, но он ответил им: «моя цель — уменьшить этим ваши толстые животы, которые вы отрастили себе при моем отце, в покое и безопасности».

Павел Алеппский приводит еще один пример довольно бесцеремонного обращения царя со своим окружением. Бояре, которые обычно приходили к заутрени вместе с царем, думая что его не будет, не пришли сами. Узнав об этом царь «тотчас записал имена тех, которые не явились, и послал привести их из дому со связанными руками, отвел их на берег реки Москвы, которая течет близ дворца, и велел бросить их всех в реку, схватив за руки и за ноги, в их парчовой одежде и со всем, что было на них, говоря: «вот вам награда за то, что вы предпочли спать со своими женами до позднего утра этого благословенного дня и не пришли отстоять заутреню вместе с царем».

Царь не стеснялся вмешиваться и в личную жизнь своего окружения. Богдана Матвеевича Коллинс называет «любимцем Царя и Правителем домашних его дел». И вот как Алексей Михайлович вмешался в его личную жизнь: «Царь приказал Богдану Матвеевичу жениться, отказаться от развратной жизни с польскими своими любимицами или удалиться от должности».

Современники приводят случаи жестокости со стороны знатных иностранцев по отношению к своим слугам и реакцию на них царя.

Андрей Роде рассказывает историю о некой генеральше, которая «расправилась со своей служанкой, которая не хотела уступать хозяйке по части распутства…». Генеральша призналась во всем сама, и «даже выразила сожаление, что она с этой развратницей не поступила еще более жестоко». Однако, царь был другого мнения: «Великий князь, говорят, сам вынес ей приговор и, принимая во внимание, что потерпевшая женщина осталась в живых, повелел отрубить генеральше правую руку, отрезать ей нос и сослать ее в Сибирь. Теперешний муж ее, который имеет только чин полковника и находится в походе против казаков, был лишен командования полком и вызван в Москву, так как он тоже должен идти в ссылку в Сибирь». Далее автор пишет, о том, что исполнение приговора было приостановлено в силу ходатайств за генеральшу влиятельных лиц, и участь ее не была такой печальной, как могла бы быть.

А вот какую историю описывает Рейтенфельс: «Когда некий грузинский князь, проживающий изгнанником с матерью своею в Москве, приказал урезать некоторым из слуг своих уши и нос за осквернение придворных девиц, то Алексей, по справедливости страшно негодуя за отвратительный поступок, однако выразил чрез посла строгое порицание своему гостю за такую жестокость, прибавив к тому еще, что если он и в будущем намерен проявлять такой нрав, то чтобы он отправлялся к себе в Грузию или выбирал бы себе другое пристанище, ибо он, Алексей, никоим образом не может допустить его жестокостей в Московии».

Иностранцев удивляло, что отношение Алексея Михайловича к людям, мало зависело от их статуса и происхождения. Рейтенфельс замечал, что «самый последний в роде легко может достигнуть высших, каких только пожелает, почестей, если проявит особые достоинства, по одному исключительно решению царя, не прибегая к происхождению или покровителям». Одним из примеров возвышения благодаря личным качествам, является судьба Ордина Лаврентьевича Нащокина. Коллинс замечает, что «Нащокин человек неподкупный, строго воздержный, неутомимый во всех делах <…>…он великий политик, очень важный и мудрый Государственный Министр и, может быть, не уступит ни одному из Министров Европейских».

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ

Показательным является отношение царя к социально неблагополучным категориям населения.

Вот что рассказывает англичанин Коллинс, о том как был освобожден его соотечественник, и не только об этом: «В субботу на Страстной неделе <…> он посещает некоторые тюрьмы, рассматривает преступления колодников и некоторых освобождает. Недавно был выпущен один Англичанин, сидевший в тюрьме за делание фальшивой монеты. <…> Он (царь Алексей Михайлович — М.С.) содержит во дворце богадельню (Hospital) для стариков, имеющих по 100 (120) лет от роду, и очень любит слушать их рассказы о старине. Ежегодно в Великую пятницу он посещает ночью все тюрьмы, разговаривает с колодниками, выкупает некоторых, посаженных за долги, и по произволу прощает нескольких преступников. Он платит большие суммы за тех, о которых узнает, что они точно находятся в нужде».

Рейтенфельс пишет о царе: «Он занимается и благотворительностью и щедро оделяет нищих, коим не только почти ежедневно, собрав их толпу около себя, подает обильную милостыню, а накануне Рождества Христова посещает заключенных в темницах и раздает им деньги». Он также рассказывает: «За несколько часов до смерти он, говорят, по достопамятному великодушию своему простил всем своим должникам несколько тонн золота и приказал освободить из темниц 300 осужденных на смертную казнь за уголовные преступления и раздать из царской казны 6000 венгерских червонцев нищим в виде милостыни…».

Павел Алеппский посетил вместе с царем в посетил больницу для монахов, построенную по указу самого Алексея Михайловича. Сирийский священнослужитель вспоминает: «Войдя, мы от сильного, отвратительного и зловонного запаха не могли оставаться в этом помещении, ни смотреть на больных, царь же попросил нашего учителя прочесть над ними молитвы, дабы они исцелились, а по прочтении молитвы благословить их. Всякий раз как наш владыка благословлял одного из них, царь, вслед за владыкой, подходил к нему и — о удивление! — целовал его в голову, уста и руки, и так до последнего. Мы были поражены изумлением при виде такой святости и смирения, тогда как нам хотелось убежать отсюда».

Царь не только лично раздавал милостыню, освобождал невиновных, выкупал должников, при нем появляются больницы и богадельни. Можно сказать, что начинается борьба с нищенством и безработицей на государственном уровне.

«Знай, — говорит Павел Алеппский, — что мало есть таких бедняков, которые ходят по этому городу, прося милостыню, ибо царь распределил их между вельможами по известному числу, для получения ежедневного пропитания по спискам; и каждый боярин содержит свое число бедняков. Существует много домов для помещения их и ежедневная выдача от царя и царицы; равно получают ее и заключенные». Заключенные раньше питались только подаяниями, протягивая руку сквозь тюремное отверстие. Самюэль Коллинс говорит о строительстве новых мануфактур, которые «будут доставлять работу всем бедным в Государстве».

ИТОГИ

Современники видели царя красивым, полноватым мужчиной, хорошо сложенным, темноволосым, голубоглазым, с бородой, величественной осанкой, светлым лицом, выражение которого у одних вызывало опасение, у других надежду, а у третьих восторг, что, конечно, больше отражало субъективное отношение к правителю.

Вид и окружение царя при торжественных выходах подчеркивали его особый статус и определяли дистанцию между царем и его подданными. Однако в отдельных случаях царь мог выглядеть подчеркнуто скромно и просто.

Современники видели русского царя набожным, милосердным, великодушным, щедрым, добрым, талантливым, мудрым и справедливым правителем.

Иностранцы по-разному относились к внешней политике Алексея Михайловича, но в целом они видели его воинственным правителем, решительным и бесстрашным. В мирной жизни Алексей Михайлович представляется энергичным и деятельным, любопытным и открытым ко всему новому.

Царь удивлял современников строгим соблюдением церковных обрядов, воздержанным образом жизни и знанием Священного Писания. От своего окружения он требовал достойного поведения, не стесняясь вмешиваться в их личную жизнь. Власть царя над своими подданными была почти неограниченной. Царь стремился быть справедливым ко всем: к знатным и простым, к богатым и бедным. Алексей Михайлович лично ходил по тюрьмам, освобождал несправедливо осужденных и выкупал должников. Милосердие царя по отношению к обездоленным дало старт благотворительности на государственном уровне. Гнев царя вызывало жестокое обращение именитых иностранцев со своими слугами — поведение, недопустимое в русском государстве по отношению к кому-либо.

Рассмотрев в общих чертах сведения современников об Алексее Михайловиче, прежде всего иностранцев, вряд ли можно составить исчерпывающий образ правителя. И все же их сочинения дают возможность познакомиться с незаурядной личностью русского царя, увидеть его как реального человека с его интересами и увлечениями, с определенным мировоззрением, образом жизни, отношением к себе и к людям.
Всего тридцать один год правил царь Алексей Михайлович. Но именно ему так часто приписывают ответственность за все бурные события семнадцатого столетия, начавшегося Смутой и закончившегося стрелецкими бунтами. Почему век «бунташный», а царь «тишайший»? На этот вопрос, столь распространенный в историографии, невозможно дать ответ. Потому что ни царя с прозвищем «тишайший», ни века, который длился всего тридцать лет, в русской истории никогда не существовало. Но историки постепенно сконструировали образ правителя, целый «век» игнорирующего нужды несчастного бунтующего народа.

Уже тогда, когда авторы, признанные в отечественной науке авторитетными исследователями, — Соловьев, Костомаров, В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов — создавали свои фундаментальные труды по русской истории, уже тогда православная монархия стала мишенью для прогрессивной интеллигенции, к которой можно отнести в той или иной мере вышеперечисленных авторов. Они уже смотрели в будущее, которое видели счастливым только при перемене в России существующей политической ситуации. Тишайший царь… благородный, но безвольный и мягкий… Совершенно не таким выглядит Алексей Михайлович в сочинениях его современников. Но, может быть, историки не ставили себе целью рассказать о конкретном человеке, может, они просто не захотели слышать о нем, слышать его, слышать голос эпохи, которая была для них, может быть, еще более чуждой, чем для жестокого борца со старыми русскими порядками, сына Алексея Михайловича — Петра Алексеевича.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »