картина

Другая наша страна

Мар 31 • Культура, РубрикиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Мария Саевская

Мария Саевская

Студентка историко-филологического факультета РПУ

Какой она была, древняя Русь? Да и где проходит граница между старым и новым? Как определить тот неуловимый момент, когда из одной эпохи весь народ, целая страна вдруг оказываются как будто в другом измерении… и язык другой, и обычаи, и время, и люди, и их внешний облик, и ощущение мира?

В 1900 году вышел исторический роман «Избранник Божий», написанный выпускником историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета, писателем и историком Петром Николаевичем Полевым.

Исторический роман оказался интересен не только своим современникам. Он был издан и в новой России — сначала в 1994 году в сборнике под редакцией А. Н. Сахарова, а затем в 2000 году, ровно через сто лет после первого издания, отдельной книгой в качестве повести для детей.

Жизнь героев романа протекает на фоне событий Смутного времени — первый раз действие разворачивается еще в голодные годы при правлении Бориса Годунова, а в последних сценах мы видим ужасы польского владычества, трагедию междоусобицы и, наконец, изгнание поляков из Москвы и избрание нового царя — Михаила Романова.

В аннотации к последнему изданию читаем: «Избранник Божий» является как бы продолжением романа «Корень зла» и рассказывает о боярах Романовых, о трудном и тернистом пути, которым прошел этот род, чтобы сын их, Михаил Федорович, стал в 1613 году «Избранником Божиим», положив конец Смутному времени и дав начало династии Романовых, которым предстояло управлять страной в течение трех столетий».

Этот вступительный абзац является единственным отзывом о произведении, которое, безусловно, заслуживает внимания не только юного читателя, но и любого неравнодушного к русской истории и культуре. Далекие события, исторические деятели, портреты которых только смутно вырисовываются в современном воображении, становятся ближе и понятнее, их судьбы не могут не тронуть читателя до глубины души.

ДЛЯ ДЕТЕЙ И О ДЕТЯХ 

Автор не столько пытается охватить известные исторические сюжеты, сколько стремится перенести читателя в совсем другую реальность — реальность того времени. И тут он выступает настоящим творцом, художником, который с помощью языка, стиля и сюжета создает особый мир, в котором по-новому оживают исторические персонажи.

Произведение Полевого вызывает интерес и у любознательного взрослого, но особая его ценность заключается в том, что он написан, прежде всего, для детей. Отсюда и ни на что не похожий язык повествования, полный присказок, неожиданных эпитетов, ярких образов. Описания бытовых сцен изобилуют множеством деталей, делающих повествование живым и интересным для юного читателя.

Автор часто использует разговорный стиль, который позволяет читателю представить описываемые события наиболее реалистично, оказаться среди героев повествования, услышать их живую, непривычную для современного слушателя речь. Употребление уменьшительно-ласкательных суффиксов, видимо, должно сделать текст более приятным для детского восприятия, помирить маленького читателя с неприглядной реальностью описываемых событий, с натуралистичными, а не идеализированными образами героев. Так, «обок» с обозами «поплелись православные, пожимаясь в своих худеньких зипунишках, попрыгивая с ноги на ногу в коротеньких валенцах, похлопывая новыми рукавицами, нахлобучивая на уши косматые шапки ушастые». Герои произведения «соскальзывают», «ускальзывают», они могут «юркнуть» или «вытаращить глаза».

В романе Николая Полевого перед читателем раскрывается жизнь боярской семьи, ребятишек в трудные голодные годы, в ссылке. Одним из действующих лиц является юная сестра Михаила Романова — Татьяна Федоровна Романова. Мишенька и Танюшенька — так называет автор боярских детей. Еще совсем наивные и юные, они любуются природой, собирают камешки и изучают улиток. Их жизнь протекает как жизнь обычных ребятишек. Их разделили с отцом и матерью, в голодные годы у них очень скудный стол.

Но пятилетний Мишук и восьмилетняя Танечка умеют радоваться простым вещам. Вот автор описывает их встречу со своим дядей — князем Борисом (имеется в виду Борис Камбулатович Черкасский):

«Дядя, дядя, посмотри-ка! — радостно крикнул мальчик, теребя князя за полу его однорядки и показывая ему камешки и раковинки, которых он успел набрать полную шапку.

— Смотри какие, дядя! — пояснила девочка. — Все разноцветные: и черные, и серые, и красные… А в раковинах все улитки сидят.

— Улита, улита! Высунь рога, дам пирога! — пресерьезно проговорил мальчик, присматриваясь к одной из раковин.
Князь улыбнулся.

— Не сули ей, Миша, чего у тебя самого нет. Мы с тобой и сами больше года пирогов в глаза не видим, — сказал князь, трепля мальчика по щечке».

«ЮНЫЙ ПИТОМЕЦ» и «СТАРЫЙ ПЕСТУН»

Особой любовью проникнуты отношения между Мишенькой и его «пестуном» Сенькой. Сенька — пожалуй, единственный активно действующий герой романа, который неизвестен историографии. Однако юный Михаил до девяти лет почти не видел отца. Сенька — и воспитатель, и наставник, и слуга.

Вот автор знакомит читателя с героем: «Сенька пользовался особенным доверием и милостями Марфы Ивановны и Филарета Никитича, потому что он вынес все тягости ссылки в качестве слуги при Иване и Василье Никитичах, сосланных в Пелым. За обоими братьями он ухаживал, как самая верная и преданная нянька, не отходил от них ни на час во время их болезни. Один из них — Василий Никитич — даже и скончался на его руках, а Иван Никитич, вернувшись из ссылки, указал Филарету Никитичу на Сеньку, как на самого надежного пестуна для Миши, и, надо сказать правду, что Сенька действительно вполне оправдывал лестный отзыв о нем довольно сурового Ивана Никитича. Он не только безотлучно находился при Мишеньке днем и ночью, не только следил за каждым его шагом зорко и неусыпно, но и по отношению ко всем в семье и доме Романовых оказывался чрезвычайно услужливым, внимательным и предупредительным. Вот почему и сама Марфа Ивановна охотно вступала с ним в разговоры, входила в обсуждение некоторых домашних вопросов и даже принимала его советы».

Прототипом Сеньки мог бы быть личный врач Михаила Романова — англичанин Арсений Иванович Дий (Роберт Ди), отец которого был важным лицом в тогдашней британской разведке. Однако Арсений переживет своего венценосного пациента, а Сенька умирает, когда Мишенька еще ребенок, что говорит о невозможности подобной аналогии. Но ведь на то и жанр исторического романа, чтобы дополнить картину творчески, тем более что кто-то должен был быть при юном боярском сыне, и Сенька уже кажется совершенно необходим в контексте драматических событий Смутного времени. Именно такой — находчивый, смелый, самоотверженный, добрый друг ребенка, попадающего в ситуации, которые он не способен понять и осмыслить сам.

«Сенюшка» — так называет своего «пестуна» Мишенька. Ранимая детская душа мальчика ищет ответы на недетские вопросы, и он искренне благодарен своему доброму слуге за поддержку: «Вот как ты, Сенюшка, всегда меня разговорить умеешь! — ласкаясь к пестуну, сказал Мишенька. — Вот я с тобой поговорил — и на душе легче стало… И безвестье не так меня пугает…».

В романе девятилетний Мишенька все еще очень наивен. Картина смерти вызывает у него недоумение, сам факт гибели человека не поддается его осмыслению. Вот его разговор с матерью — Марфой Ивановной Романовой:

«Мама! — обратился к ней с вопросом Миша. — На войне, когда кого-нибудь убивают, он тоже падает?

Не понимая этого вопроса, мать стала вглядываться в лицо ребенка с недоумением.

— Ведь вот у нас, когда мы в войну играем, кто убит, тот падает, — пояснил ей ребенок, — а потом встает… И там, на настоящей войне, так же бывает?

— Нет, голубчик, там не так! Там насмерть убивают, на весь век калечат людей.

Ребенок не стал больше расспрашивать, но его, очевидно, ответ матери поразил тяжело: с его детскою душою не мог примириться образ смерти и мучительных страданий, к которым взрослые люди привыкают, как к чему-то неизбежному и необходимому».

Автор показывает разрыв между теми ужасами, которые видел ребенок, и его детской душой. Реалистично представлена жуткая картина последних месяцев польского засилья в Москве — «многие были окровавлены, иные еле волочили ноги», другие «страшно израненные, бросились в ворота, ища спасения от всадников, бешено мчавшихся за ними и нещадно рубивших саблями».

Вот уже и сам Кремль представляет собой чудовищную картину: «Первое, что бросилось в глаза Марфе Ивановне при входе в кремль, была гнедая нерасседланная лошадь, лежавшая на площади, у самых ворот. Ноги и шея ее уже вытянулись, язык висел сбоку на губах, покрытых густою кровавою пеной, глаза, широко открытые, застоялись навыкате, ввалившиеся потные бока уже не поднимались от дыхания». Невинное животное страдает из-за грязных интриг, олицетворяя собой ужас несправедливой и бессмысленной смуты.

Страшную картину представляет собой смерть Сеньки. Верный романовский слуга гибнет, спасая от поляков «добро боярское». Он готов на все, чтобы спасибо имущество любимых бояр:

«Как раз в это время нагрянули к воротам рассвирепевшие польские и литовские всадники. Все они махали саблями и что-то кричали по-своему, загораживая романовским холопам дорогу.

— Господа честные! Паны всемилостивые! — бросился было к ним Сенька, униженно снимая шапку. — Это добро бояр Романовых! Мы в Кремль его везем под вашу охрану!..

— То вшистко наше! — крикнул ближайший из всадников, рыжий, свирепый, с длинными усищами. — Вшистко есть наше!
И, наклонившись, ухватил Сенькина коня под уздцы.

— Что ты! Что ты! Как можно! Боярское добро! Ребята, не давайте! — крикнул старик в отчаянии, стараясь вырвать поводья из рук грабителя.

Но прежде чем кто-нибудь подоспел к нему на помощь, удар сабли со стороны разрубил ему череп: кровь и мозг брызнули во все стороны… Старик отпустил руку и беззвучно ткнулся в землю, а всадники мигом очутились на дворе и принялись крошить саблями направо и налево».

«СМИРЕННАЯ ИНОКИНЯ МАРФА»

Тяжелым видит автор состояние русского народа на исходе смуты — бедный, уставший, озлобленный «серый люд» плодит «слухи и страхи». «Среди сомнений, опасений и страхов, среди самых разнообразных и зловещих слухов, доносившихся отовсюду, среди глухой борьбы и озлобления, нараставшего медленно между русскими людьми, обманутыми Сигизмундом и поляками, заброшенными им в Москву и предоставленными на произвол судьбы, жизнь текла тяжело, мрачно и вяло».

На фоне общего предательства и озлобления не только в народе, но и в боярах, семья Романовых выглядит совсем иначе. Они не интригуют и не предают, они могут искренне заблуждаться, но они не виновники грозных событий, а скорее жертвы и невинные страдальцы, стойко переносящие удары судьбы.

Читая роман Николая Полевого, особым сочувствием проникаешься к отцу и матери Мишеньки, особенно к Марфе Ивановне.

Ее насильно постригают в монахини, и после этого жизнь для нее почти теряет остатки смысла. «Все, что составляло для нее когда-то радость, свет, счастье, утеху жизни, умерло, отошло куда-то в неизвестную даль, потонуло в непроглядном тумане и хаосе того, что представляется человеку смертью… Ей казалось, что умер у нее муж, дети, умерли родные и близкие и она одна осталась на земле, осужденная тянуть какую-то нестерпимую муку… И вот все будущее ее, все цели и стремления души сводились теперь только к одному вопросу: «Да долго ли еще? Да будет ли конец?».

Величайшим счастьем для нее (можно даже сказать — спасеньем) было бы такое потрясение, которое заставило бы ее плакать и сокрушаться о том, что она утратила, но такого потрясения быть не могло… Если бы ее пришли известить о смерти близких и дорогих людей, она бы даже удивилась этой странной вести, они для нее давно уже умерли… Все умерло! … И утром, и вечером, на сон грядущий, становясь на колени перед иконою, инокиня Марфа по привычке, по безотчетному сознанию какого-то долга, читала молитву, кланялась и крестилась, но слова молитвы представлялись ей какими-то не вполне понятными звуками… Ее уста эти слова произносили, а ей казалось, словно они доносятся к ней откуда-то издалека, как доносится иногда до нас песня; и звучны, и слуху льстят, но не внятны, незнакомы эти звуки, и не шевелят нашего сердца, не хватают за живые его струны».

Страдание и одиночество стали ее судьбой, ее каждодневной действительностью, пока, наконец, на смену гнетущему одиночеству не начинается новая жизнь, вместе с детьми. Но Марфа, которая так до конца и не оправилась после пережитых событий, остается надломленной, всего боится, не верит в лучшее будущее.

ЗАВЕТ ФИЛАРЕТА

Совсем другим представлен в романе образ Филарета. Постриженный в монахи, он остается, прежде всего, человеком харизматичным и властным, его «могучая, прекрасная фигура» «производила в общем такое сильное впечатление, что нельзя было под этою убогой одеждой, среди этой убогой кельи, не угадать большого боярина, человека властного и гордого, привыкшего повелевать и внушать к себе уважение».

«В его прекрасном, выразительном лице незаметно было ни тени страха или тревоги, а вся его высокая, осанистая и величавая фигура, ярко выступавшая на темном фоне внутренности храма, с его огнями лампад и свечей, с его облаками фимиама, должна была поразить каждого и не только внушить к святителю уважение, но даже пролить робость и некоторый суеверный страх в сердца дерзновеннейших…».

Именно Филарет, встретившись, наконец, со своим сыном становится для него лучом света в мрачном хаосе действительности. Он как бы смотрит в будущее, с верой и готовностью исполнить Божью волю. Он не прячется сам, он не прячет своего сына. Расставаясь со своей родней, он оставляет им завет, который окажется пророческим: «Мой завет вам: блюсти сына моего Михаила как зеницу ока! Не прятать его, не хоронить от всяких возможных бед и напастей, не увозить покуда из Москвы, но здесь блюсти, блюсти в нем, быть может, надежду всей земли Русской… Пути Божии неисповедимы, и в нынешние смутные времена кто знает, кто может знать свою судьбу! И кто смеет уклониться от перста Божия, если он укажет Своего избранника!».

***

Вопросы войны и мира, неразрешимых социальных и международных противоречий, происхождения власти и ее легитимности из века в века встают перед Россией. Как распознать Божью волю? Как найти в себе силы принять ее даже тогда, когда очевидного решения нет, и, кажется, нет никакой надежды на выход из кризиса? Петр Николаевич Полевой не только открыл в своем романе загадочный, непостижимый мир Древней Руси, но еще и воплотил в художественной форме картины русского прошлого, с теми проблемами и противоречиями, которые до сих пор не разрешены до конца…

На фото: фрагмент картины Ф.А. Москвитина «Венчание и помазание на царство Михаила Федоровича Романова в 1613 году»

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »