Экзамен на любовь

Экзамен на любовь

Июн 9 • Популярные темы, Темы неделиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5,00 out of 5)

Случившийся на прошлой неделе казус, когда детей с особенностями развития отказались принять в двух обычных летних лагерях, мотивировав отказ их инвалидностью, обострил общественную дискуссию по проблеме отношения к «особенным» детям. В только что выпущенной издательством «Никея» книге российского священника Петра Коломейцева и немецкого педагога Кристель Манске «Каждый ребенок — особенный. Иллюзия дефекта» говорится о том, что восприятие особых детей как дефектных давно устарело и требует пересмотра. ТЕЗИС.ру приводит отрывок из книги. 

Экзамен на любовьСвященник Петр Коломейцев, священник, декан факультета психологии РПУ Иоанна Богослова:

Каждый ребенок, каким бы он ни был, рождается для того, чтобы исполнить какую-то свою миссию. В жизни не бывает «обычных» детей, да и стереотипные родительские радости на деле оказываются мифом. Ребенок — всегда дар Бога, он всегда великая ценность. Вопрос в том, видим ли мы, чувствуем ли, что каждый человек самобытен своей инаковостью и каждый ребенок — особенный.

Среди работ итальянских художников Раннего Возрождения есть две картины, не попадавшиеся мне в ту пору, когда я был студентом МАРХИ и штудировал учебники по истории искусств. Эти два полотна удивили меня необычными лицами некоторых изображенных на них персонажей. Позже я нашел еще одну подобную картину той же эпохи. На всех трех полотнах была изображена Богородица с Младенцем Христом.

Одна из картин принадлежит кисти неизвестного фламандского художника, она датирована примерно 1515 годом, и изображено на ней поклонение родившемуся в Вифлееме Богомладенцу. Мы видим сложную многоярусную композицию. В сумраке ночи, освещенные светом родившегося Христа, Младенца обступают ангелы, Иосиф и Мария, чуть далее — пришедшие поклониться пастухи, и в самом верху — сонм ангелов, поющих «Слава в вышних Богу!». Абсолютная гармония мира земного и мира горнего… Совершенно неожиданно, всматриваясь в лица персонажей, я заметил у ангела, стоящего близ Божией Матери, черты подростка с синдромом Дауна. Повыше один из пастухов с пастушьим рожком, ближайший к Божией Матери, имеет те же узнаваемые признаки трисомии-21. И наконец, среди ангельского хора видны детские личики с теми же отличительными чертами.

Очевидно, что художник лично знал таких детей, и поэтому, когда ему понадобилось написать на своем полотне ангелов, он запечатлел именно их как символ ангельской кротости. Чистота и наивность такого ребенка были использованы живописцем для изображения немого изумления прибежавшего пастушка, застывшего при виде непостижимой тайны Боговоплощения.

Об авторе другой картины из этого ряда, «Мадонна Смирение», флорентийском художнике Фра Филиппо Липпи, известно, что он родился около 1406 года в семье мясника. Лишившись родителей в двухлетнем возрасте, в восемь он был отдан опекавшей его теткой в кармелитский монастырь. Братия монастыря из милости взяла его на воспитание. В монастырском приюте он пребывал до двадцати шести лет, общаясь с разными детьми, в том числе, вероятно, и с детьми с синдромом Дауна, которых отдавали в приют родители.

Известный историк искусства эпохи Возрождения Джорджо Вазари в своих знаменитых «Жизнеописаниях» пишет, что Филиппо Липпи вместо того, чтобы прилежно учиться, тратил все свое время на рисование и перепортил «всякими уродцами» много своих и чужих книг. В конце концов приор монастыря решил отдать его в обучение живописи.

На одной из своих ранних работ «Мадонна Смирение», датируемой 1430 годом и хранящейся сейчас в городском музее Кастелло Сфорцеско в Милане, Фра Филиппо Липпи изобразил Деву Марию с Младенцем Христом на руках и тремя святыми кармелитского ордена в окружении детей. Среди этих детей слева от Божией Матери он изобразил и самого себя в подростковом возрасте, смотрящим прямо на зрителя (очевидно, что для этого автопортрета молодой Филиппо пользовался зеркалом). Трое отроков и Сам Младенец Христос имеют яркие признаки, характерные для синдрома Дауна и ДЦП.

Фра Филиппо Липпи. Мадонна Смирение.

Фра Филиппо Липпи. Мадонна Смирение.

Можно сказать, что Филиппо Липпи вознес свое сиротское детство и приютское окружение до горнего мира, поставив его в своем творчестве рядом со святыми и Самой Божией Матерью. И Сам Младенец Христос с бессильным тельцем и повисшими ножками показан молодым художником не грозным Владыкой, а пришедшим на землю страдальцем, милосердный взор которого с недетской проницательностью охватывает весь мир.

Третьей поразившей меня картиной была работа падуанского художника Андреа Мантенья, одного из самых крупных представителей Раннего Возрождения, написанная им в 1489-1490 годах. На этом холсте также изображена Дева Мария с Младенцем. Небольшое полотно (43 х 31 см) относится к периоду жизни художника, когда он работал по заказам герцога Гонзаго. Будучи хорошо знаком с семьей Гонзаго, у которого был ребенок с синдромом Дауна, Мантенья (кстати, тоже отец такого ребенка) использовал черты облика сына Гонзаго для изображения Младенца Христа, подчеркивая его страдальческую миссию на земле.

Андреа Мантенья. Мадонна с Младенцем.

Андреа Мантенья. Мадонна с Младенцем.

Возможно, идея подобных теологических сюжетов покажется кому-то странной, но посмотрите на ее воплощение! Эти полотна отличаются удивительной атмосферой возвышенности и тонкого лиризма. Изображение на них особенных детей нисколько не умаляет достоинств картин, а наоборот, усиливает их. Авторы убеждают зрителя в том, что изображение вместе со святыми и Божией Матерью таких детей, да и изображение самого Христа не полноценным розовощеким младенцем, а слабым ребенком с проблемами здоровья не только не является кощунством, но придает этим картинам нечто большее, а именно святость.

Характерно то, что в дальнейшем развитии мировое искусство утрачивало эту средневековую хрупкость, утверждая культ физического здоровья и интеллектуального совершенства. Homo universalis, энциклопедист, человек, разбирающийся во всех областях знаний, становится главным героем эпохи Возрождения. Духовность воспринимается как сильная воля и интеллектуальное могущество. Девиз дух бодр, плоть же немощна (Мк. 14:38) сменяется на бодрое «В здоровом теле здоровый дух». И Позднее Возрождение дает тот идеал, на который ориентируется в дальнейшем и искусство Третьего Рейха, и искусство социалистического реализма.

Пиетет к особенным людям — это не просто дань традиционному нищелюбию или презентация милосердия, это особое нравственное состояние общества, которое предохраняет его от возвращения к мрачному прагматизму идеи «неполноценности». Это тот стержень, который позволяет воспринимать миссию Христа как спасение от греха равнодушия и цинизма, видеть Христа в каждом страждущем.

«Алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». Тогда праведники скажут Ему в ответ: «Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?» И Царь скажет им в ответ: «истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:35-40).

ИНВАЛИД ИЛИ РЕБЕНОК С ОСОБЫМИ НУЖДАМИ?

Люди, которые занимаются с разными категориями особенных детей, безусловно, несут высокую миссию, помогая им «стать людьми», но разве не более высокую миссию несут их подопечные, ведь они помогают первым сделаться христианами? А потому мы вправе говорить об особом служении особенных людей, служении, равном миссии Христа, об их особом посланничестве в наш мир, апостольстве, которое выпало на их хрупкие плечи.

Слово «инвалид» впервые было применено по отношению к негодным для военных действий римским воинам. На Западе это обидное слово, оно имеет негативную окраску: оскорбительную и унизительную. Была сделана попытка заменить его на более приемлемое — человек, преодолевающий препятствия. У нас принято словосочетание «человек с ограниченными возможностями», но по сути это то же самое. По-русски оно звучит даже еще жестче, чем слово «инвалид».

Это уже клеймо: «Ты никогда не сможешь, не сделаешь, не получишь, не достигнешь, не…» Оно лишает надежды. Когда я слышу это словосочетание, думаю, что лучше бы оставить слово «инвалид», в нем хотя бы есть уважительный для русского уха оттенок, связанный с участниками Отечественной войны. Англичане употребляют словосочетание «дети с особыми нуждами» — этот вариант мне кажется более подходящим. Но эти новые термины не вполне удачны еще и из-за своей громоздкости. Можно говорить проще: «особый» или «особенный», «иной» ребенок.

Привычное слово «инвалид» в контексте христианской культуры неупотребимо вовсе. Термин «инакоодаренный» вернее всего передает суть явления: для нас ценна каждая жизнь, сотворенная Богом. И в акте творения Бог каждому вручает какой-то дар. Сегодня есть разные возможности самореализации для особенных детей, и всем нам они могут дать очень много любви, добра, света — всего того, чего категорически не хватает в современном обществе.

ОСОБЕННЫЕ ЛЮДИ В ПРАВОСЛАВИИ

В христианстве вообще, а в православии особенно, принято относиться к юродивым, блаженным, странникам, ко всем чудакам, всем несчастным с особой жалостливой любовью, с особым вниманием. Их жалели, кормили и одевали, давали приют — поэтому они не погибали, не исчезали. Почти в каждом селе, а соответственно и в каждом храме, была своя дурочка или убогий дурачок. Почему? Во-первых, потому, что народ наш добр. А во-вторых, возможно, люди старались увидеть на них какую-то надмирность, Божью печать.

Само слово «убогий» наш православный народ любит толковать как «находящийся у Бога», но это не так. Приставка «у» здесь имеет другой смысл: «удалить, уйти прочь». На самом деле это слово означает «лишенный богатства, лишенный Божьих даров». Но сама попытка первого толкования очень интересна: она свидетельствует о стихийном христианском сочувствии по отношению к людям бедным, а особенно к бедным разумом, о представлении, что Бог их как-то по-особенному любит и имеет о них особенное попечение.

В нашем православии есть большой сонм самых разных святых, и через них открывается множество путей к Господу. Некоторые из этих путей называются безумием или юродством Христа ради. И действительно с точки зрения здравого смысла многие святые могут показаться людьми странными. Ну что нормального, скажем, в поведении Василия Блаженного? Он был юродивым ради Христа: голый, без одежды, бегал зимой по улицам, не имел крыши над головой, все время постился, дерзновенно упрекал царя за его прегрешения, поскольку Господь с детства дал ему дар прозрения. Упрекать царя — это ли не безумие? Но мы видим, что сам государь его уважал и боялся, дарил ему дорогие подарки, а тот отдавал их другим, что, несомненно, свидетельствует о его откровенной «глупости». Царь же иногда приглашал его к себе в палаты, сажал за стол и даже пришел к нему благословиться перед его смертью.

Ксения Петербургская отрешилась от собственного имени, от собственного пола, от собственной индивидуальности, раздала имущество, а свой большой богатый дом отписала нуждающейся молоденькой девушке Параше. Она уверяла всех, что муж ее не умер, что она и есть Андрей Федорович, а умерла, наоборот, Ксения, и стала одеваться в одежду мужа, и откликалась только на его имя. По человеческим меркам налицо нарушение личности. Все ясно, женщина сошла с ума от горя: трансвестизм, шизофрения — все диагнозы поставлены. А в народе ее почитали как святую еще при жизни, и почитание это было очень стойким, притом что канонизировали Ксению Петербургскую только в июне 1988 года. На месте ее упокоения была выстроена часовня, где можно было служить панихиды и где всем хотелось помолиться. Эта дань признательности и любви к Ксении никем не была назначена, ее никто не выбирал святой, это стало отражением глубоких чувств людей по отношению к ней.

Можно сказать, что христианское мироощущение, православная традиция почитания святых помогают принять особенного ребенка — именно из-за нашего традиционного нищелюбия, благосклонного отношения к блаженным, юродивым, к людям «не от мира сего»… Хотя сегодня эта традиция в каком-то смысле прерывается, мы, конечно, во многом глобализированы, но все же где-то на подсознательном уровне трепетное отношение к «иному» человеку и понимание того, что, если кто-то из нас не такой, значит, у него есть какой-то свой особенный путь к Богу, сохранилось. И этот путь может оказаться подвигом.

Даже в современной культуре, оторвавшей, казалось бы, свои корни от веры в Бога, сохраняется это явление. Например, есть фильм «Петя на пороге в Царство Небесное» — про современного блаженного человека, который захотел помогать милиции. С ним очень хорошо и серьезно общаются в органах милиции, говорят: «Ну, ладно, пока выдадим тебе деревянный пистолет. Держи. Работай». В фильме рассказывается, как Петя с деревянным пистолетом, местный чудак, служит правопорядку и совершает свой подвиг. Потрясающий фильм, и снят он с позиций трепетного отношения к каждому человеку.

А что нормального у монашествующих? Скажем, у Симеона Столпника, Никиты Столпника? Можно и про них сказать: «Ну, это люди ненормальные, аутичные». В одном учебнике по социологии для школьников, в разделе «Социум», говорится о том, что существуют люди-социопаты, которые не способны жить в обществе, хотя могут создавать свои собственные псевдосоциумы, и таким суррогатным социумом являются монастыри. Монастырь — это специальное убежище для психически нездоровых людей, не умеющих общаться с окружающими.

В православной среде мы видим принципиально другое отношение ко многим явлениям жизни. Умение общаться не является непререкаемой добродетелью для христиан, так же как и умение быть весельчаком, душой компании или замечательным оратором. Молчаливая помощь и сочувствие высоко ценятся даже среди атеистов. И безбрачие — это не всегда болезнь, сексуальный зажим, патологическая неспособность к интимной жизни или к созданию близких отношений.

Для сознания верующего человека реальным является движение души ради Господа. Мы понимаем, что у Господа много путей и много даров, и перспектива «необычной» жизни с ребенком, который не очень вписывается в общепринятые нормы, может оказаться наивернейшей дорогой к Богу.

ИСТОРИЯ ОТНОШЕНИЯ К ОСОБЕННЫМ ЛЮДЯМ: КРАТКИЙ ЭКСКУРС

Самый первый закон об «инвалидах детства» был принят царем Ликургом в Спарте в VII веке до н. э. С этого события начинается история отрефлексированных взаимоотношений общества с особенными детьми. Спартанский правитель был первым, кто законодательно указал место особенных людей в обществе: их надо уничтожать. Все новорожденные осматривались старшинами, и только крепкие затем воспитывались; а тех, кто имел физические недостатки или просто был слаб, бросали в глубокую расщелину Тайгетского хребта. После принятия христианства агрессия общества в отношении «не таких» малышей заменяется осознанием необходимости призрения.

Академик Н. Н. Малофеев выделяет пять периодов эволюции отношения Российского государства и общества к людям с особенностями в развитии:

1.         от нетерпимости к осознанию необходимости призрения (X—XIII вв.);

2.         осознание возможности обучения особенных людей (XIII-XIX вв.);

3.         осознание целесообразности и необходимости их обучения (1801-1930 гг.);

4.         понимание необходимости обучения всех категорий детей с особенностями развития (1930-1991 гг.);

5.         принятие идеи интеграции особенных людей в общество, защиты их прав (последнее десятилетие XX в. — начало XXI в.). Детей уже начали обучать, хотя бы частично, в общей школе.

Заметим, что в странах Старого Света в силу разных причин все эти этапы были пройдены на несколько десятилетий раньше. Таков исторический фон дефектологии, такой громадный путь проделало общество в развитии своего отношения к особенным детям.

На протяжении всей ее истории дефектологию двигали именно христиане. Например, первым сурдопедагогом был монах Педро Понсе де Леон, выпускник Саламанкского университета, и именно он выучил первых неслышащих людей. Причем он не учился на дефектологическом факультете и некоторых вещей просто не знал. Если бы учился, то был бы уверен, что неслышащие не способны к иностранным языкам. А поскольку он этого не знал, то и выучил их, кроме испанского, еще и латыни и греческому! Абсолютная педагогическая и человеческая непредвзятость помогли ему увидеть в них просто детей с проблемами, которые он старался помочь им решить. Его успех — больше, чем рождение сурдопедагогики, — это цивилизационный переворот. Неслышащий человек в глазах церкви и общества стал творением Божиим и гражданином, а не одержимым и недееспособным.

Христианская мысль всегда видела в особом ребенке не просто объект призрения и попечения, как, скажем, исламская. Ведь, в соответствии с исламской верой, чем больше мы реабилитируем ребенка, развиваем его, тем меньше оставляем ему возможности попасть в рай. А если мы его только кормим и одеваем, значит, рай ему обеспечен. Для христиан любой ребенок — потенциальный член Церкви. Значит, он должен быть воцерковлен, встроен в этот корабль, который есть Церковь, — с учетом его особенностей, но с полноценными правами.

Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное (Мф. 19:14).

Как-то в детстве я зашел в гости к соседям — замечательному художнику и его жене. Мы смотрели слайды их очередного путешествия. Но я не мог ничего воспринимать, увидев, что у жены художника нет ноги. Обычно эта женщина ходила с протезом, а на этот раз его не было. Я был ошеломлен и поражен! Она перехватила мой взгляд, ушла в другую комнату и вернулась уже на протезе. Я успокоился —ноги на месте, кошмарный сон среди бела дня кончился: то была моя дань устоям общества, в котором я рос.

В нашей стране социализм и коммунистическая пропаганда привели к тому, что особенных людей приравняли к политическим заключенным. В1968 году накануне первого Фестиваля молодежи и студентов вышло распоряжение: всех инвалидов из Москвы убрать за 1o1-й километр — чтобы вид несчастных не портил общую картину развитого советского общества, в котором живут счастливые, гармонично развитые граждане. А после войны, после победы над фашизмом, после стольких потерь, когда наша долгожданная армия возвращалась домой, появился приказ отправлять всех тяжелых инвалидов в спецучреждения, в медицинские концентрационные лагеря — на Валаам, в Гефсиманский скит Сергиева Посада. Если у человека не хватало одной конечности, он мог жить как все и даже быть героем, а если не хватало двух — отправляли подальше, чтобы не мозолил глаза, не портил светлую картину нашего счастливого общества. Объяснялось это прагматически: людям с серьезными нарушениями здоровья требуется уход, они оттянут на себя рабочие силы, а в спецучреждениях они получат надлежащее лечение.

В то время никто не думал о том, что будет с обществом, живущим по таким законам. Когда особенные люди включаются в жизнь и в обществе присутствует внимательное отношение к ним, это явление будет восприниматься как норма, а уважение станет распространяться на всех людей вообще. Если, например, во время публичного выступления какого-то государственного чиновника рядом с ним стоит сурдопереводчик, в обществе утверждается понимание, что существуют люди с разными нуждами, есть и такие, которые интересуются общественной жизнью, но не имеют возможности слышать. Общество, которое избавляется от особенных людей, превращается в сообщество моральных калек.

Ибо, как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело (1 Kop. 12:12).

Страдает ли один член, страдают с ним все члены (1 Kop. 12:26).

Хотя апостол Павел писал эти слова, имея в виду Церковь, они справедливы для общества в целом, неза­висимо от того, считают себя люди верующими или нет, поскольку все мы — творения Божии. Таким образом, имея попечение об особенных людях, по сути, мы име­ем попечение о самих себе. А если кого-то теряем — все­гда теряем частичку себя. К сожалению, законы спар­танского царя Ликурга необыкновенно живучи. В наше время достижения науки, такие как пренатальная диа­гностика, используются для рекомендации к преры­ванию беременности. И мы забываем, что аборт — это всегда убийство, а не средство коррекции аномально­го развития.

В то же время у каждого из нас и у общества в целом была и остается возможность идти другим путем — пу­тем христианского принятия особенностей людей, тем более что современные научные достижения помогают нам в этом.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »