Фанатизм и здоровая религиозность: где граница?

Фанатизм и здоровая религиозность: где граница?

Фев 16 • РелигияКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Наталья Инина

Наталья Инина

Психолог, консультант. Сотрудник факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова, преподаватель факультета психологии РПУ св. Иоанна Богослова.

Нынешний год начался совсем не празднично — во Франции, среди бела дня, произошла страшная трагедия: террористы в упор расстреляли журналистов небольшого парижского издания, публикующего карикатуры политического и религиозного толка. Оценка случившегося требует отдельного серьезного разговора, но уровень обсуждения этой трагедии крайне тревожит.

В один ряд с фактом зверского убийства ставятся проблемы нравственности, профессиональной морали, оскорбления чувств верующих. Все эти темы сами по себе крайне важны, но решаются они на уровне мнений, а не системного понимания событий. О вопросах веры и религии, которые стоят во главе угла подобного рода трагедий, рассуждают люди, далекие от понимания глубинных психологических механизмов происходящего. Никто не говорит о том, что в каждом культурном поле мы имеем дело с совершенно особой психологией, и пока мы не попытаемся осознать суть этой специфики, мы будем слепой мишенью и удобным средством запугивания со стороны террористов.

Нельзя забывать, что есть неустранимая, фундаментальная связь между психологией человека и его религией, его мировоззрением. В мусульманском менталитете, например, нет понятного любому христианину соотнесения между человеком и Богом, и, соответственно, там нет и привычной для нас ценности человеческой личности. Следовательно, нет и такого понимания «свободы личности», которое является базовой ценностью на Западе. Ислам не подвержен атеизму, поскольку Истина, то есть Бог, не соотносится с человеком, поэтому истину религии нельзя поставить под сомнение. Как тогда в этом менталитете могут умещаться понятия «свободы слова» и «свободы выбора»? Самосознание в этом случае сводится к сочетанию абсолютной догматичности и абсолютной бессубъектности, что и делает мусульманский менталитет крайне активным, непримиримым, способным к экстенсивной экспансии. Христианство же подчеркивает роль личности, личностного начала, идею преображения мира через отдельного человека, расширяя, таким образом, сферу свободы, возможности и ответственности конкретного человека перед миром и перед обществом.

Без понимания этих и других базовых положений, связанных с психологией веры и религиозности, невозможно не только глубокое понимание сути процессов, но и выстраивание адекватных реальности стратегий взаимодействия и воздействия.

СОРИНКА В ЧУЖОМ ГЛАЗУ

Сегодня значительно популярнее простые формы объяснения. Редукция сложного к простому, даже примитивному. Наиболее простой шаг — проекция как защитный механизм, поиск внешнего врага.

Эти тенденции к фрагментарности и бессистемности можно наблюдать не только в оценке экстремальных ситуаций, но и в обыденной жизни, в том числе религиозной. Вера призывает нас к милосердию, любви, смирению, что не мешает нам быть при этом равнодушными, эгоцентричными, бессердечными в отношениях как к «ближним», так и к «дальним». Однако эти перекосы мы видим, как правило, в «чужом глазу», а отнюдь не в своем собственном. Там, за окнами домов, стенами церквей, бродят Каины и Иуды, а у нас все чинно и благопристойно — однако достаточно заглянуть в себя, чтобы увидеть там притаившихся и Каина, и Иуду. Но этот шаг делать, как известно, очень трудно, болезненно, он требует предельного напряжения всех уровней души, честного и нелицеприятного предстояния перед Богом во всей нищете нашего несовершенства.

Я никогда не забуду один эпизод в бытность моей работы на телевидении. На канале «Спас» я была в течение двух лет соавтором и соведущей программы «Точка опоры». Через форум, где обсуждалась наша программа, со мной связалась одна девушка, нуждающаяся в помощи. У нее было тяжелое генетическое заболевание, вызывающее полную атрофию мышц тела. Она набирала текст письма на компьютере пальцами ног, поскольку руки у нее не работали. Таким же способом она рисовала картины. При этом она изучала иностранные языки, переписываясь с иностранцами, чтобы практиковать свои знания, хотя было понятно, что если не произойдет чуда, она никогда не выйдет за порог своего дома. Мы начали переписываться, я пыталась, как могла, помочь ей.

Наша переписка, конечно, была личной, однако мы встречались и на форуме программы. И вот там появился один яростный православный человек, который громил программу, ее ведущих, меня как психолога с такой фанатичной убежденностью, что эта девушка вступила с ним в схватку. Конечно, никто из участников форума не знал того, что знала я, — те чудесные послания, наполненные любовью, призывом к справедливости, милосердию, человечности, принадлежали юной, безнадежно больной девушке, прикованной к инвалидному креслу. Однако ответы истового радетеля православия были неумолимы. Он, прикрываясь догматами церкви, изливал потоки упреков, претензий, угроз в адрес ведущих, в том числе в адрес христианской психологии, которая, с его точки зрения, не может и не должна существовать!

Я наблюдала два лика, точнее лик и личину веры — с одной стороны, подлинную «внутреннюю» религиозность, вобравшую все ценности и догматы веры, жизнь, которая направлена к служению Богу. И с другой стороны — «внешнюю» формальную религиозность, которая становится, страшно сказать, средством, инструментом, а не целью и упованием. Эта религиозность — вспомним, что религио (religio) это обратная связь — не связь с Богом, который должен являться центром моей жизни, а связь с собственными личностными искажениями, царством своих кривых зеркал души. Я никогда не забуду эту историю.

РЕЛИГИОЗНЫЙ ФАНАТИЗМ И ПОДЛИННАЯ ВЕРА

А теперь обратимся к проблеме веры с более общих теоретических позиций. Рассмотрим такие ее деструктивные формы, как фанатизм, суеверия, предрассудки, и покажем их связь со здоровьем и нездоровьем личности.

Начнем с фанатизма. Для того чтобы понять, какие смыслы вкладывались в это понятие нашими предками, напомню, что в древности фанатиками называли языческих жрецов, погружающихся в транс, чтобы предсказать будущее. Современникам казалось, что сами боги говорят с ними через этих людей. Именно факт непосредственной связи с духовным миром позволил католическому епископу XVII века Жаку Боссюэ назвать фанатиками протестантов, которые предпочитали в отношениях с Богом обходиться без посредников.

Так этот термин вернулся к жизни. Фанатиками считали протестантов и мирные католики, которые, по словам Вольтера, «бросились убивать, резать, кидать в окна, раздирать в клочья соотечественников, не ходивших с ними к обедне». Именно Вольтер даст принципиально новое определение фанатизма, в вышедшем в конце XVIII века «Французском словаре»: «Тот, кому свойственны экстазы и видения, кто принимает свои сны за нечто реальное и плоды своего воображения за пророчества, того можно назвать энтузиастом, но тот, кто поддерживает свое безумие, убивая, фанатик». Вольтер различает яростных фанатиков, готовых убить любого несогласного на своем пути, и фанатиков хладнокровных, которые «приговаривают к смерти тех, чье единственное преступление — думать не так, как они». Фанатизм, с его точки зрения, связан с суеверием: «фанатизм для суеверия — то, что исступление для лихорадки, что бешенство для злобы».

Надо сказать, что и сегодня понятия фанатизма, суеверия, предрассудка в психологическом плане плохо разграничиваются, взаимозаменяются, наплывают друг на друга. В этом есть определенная логика. Правда она связана не с тождеством этих явлений, а с тем, что они вытекают из единого корня — веры. Вспомним, что вера, в широком смысле слова — это связь, она связывает человека с той реальностью, которая его окружает. В осуществлении этой связи задействованы и воля, и эмоции, и сознание. Человек через веру приближает, оживляет и наполняет чем-то очень значимым для себя мир, в котором живет. И, в этом плане, степень адекватности человека, его психического и психологического здоровья, его зрелость и уровень осознанности напрямую определяют те формы и виды веры, которые он выбирает для себя. Это зависит и от свойств характера, и от условий развития в каждом конкретном случае.

В работах классиков психологии двадцатого века, таких как Джеймс, Юнг, Олпорт, Эриксон и других, с очевидностью высказана мысль о том, что формы веры и религиозности в огромной степени связаны со спецификой личности, с условиями ее формирования. У Олпорта мы впервые найдем разделение на внутреннюю и внешнюю религиозность. Я привела пример такого разделения — девушка-инвалид и радетель чистоты православных рядов. С одной стороны, религия воспринимается как средство для достижения своих нездоровых, часто неосознанных невротических потребностей. Люди с таким типом веры и религиозности склонны к предрассудкам, фанатизму или суевериям. С другой стороны — мы видели глубокую веру и религиозность, которая определяет всю полноту жизни человека. И в этом случае нет повода говорить о деструктивных формах веры, ибо жизнь подчинена подлинной глубинной сути религии.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ ФАНАТИКА

Попробуем составить психологический портрет фанатика. Фанатик — это всегда продукт системы. Массовая культура порождает человека инфантильного, незрелого, плохо осознающего себя, свои подлинные мотивы. Такой человек с одной стороны нуждается в определенном руководстве, ведении — как веровать, за что бороться, что говорить, что думать… С другой стороны, он хочет чувствовать себя самостоятельным, независимым, сильным. Налицо типичный внутриличностный конфликт, который, ко всему прочему, не осознается самим человеком.

Эта двойственность делает его уязвимым и склонным к разного рода влияниям. Его сознание сужается до такой степени, что вся полнота и сложность жизни, присущая здоровой личности, схлопывается, уступая место маниакальной одержимости и подчиненности какой-либо идее или лидеру. Так он превращается в одержимого манией преследования фанатика, гонителя и карателя. Но, как известно, любое насилие прорастает на почве страха. Именно страх, недоверие, тревога, живущие в бессознательном мире фанатика, толкает его к сильной идее или лидеру, с которыми происходит отождествление. Через такую идентификацию фанатик сам начинает ощущать себя сильным и правым.

Здесь мы можем сделать первое разведение, провести некую черту между фанатизмом и суеверием. Но сначала подчеркнем: общим для этих видов веры будет глубокий бессознательный страх, связанный с невротическими искажениями личности. Однако в случае суеверия — это страх первобытного человека, защищающего себя магическими ритуалами от угрожающей и враждебной природы. В современном сознании он трансформируется в ритуалы и обрядоверие. Через ритуалы человек пытается регулировать уровень внутренней, неосознаваемой тревоги. Перебежала дорогу черная кошка — надо плюнуть через левое плечо, чтобы сдать экзамен — надо поставить свечку в храме. Иными словами, суеверие — такой деструктивный вид веры, который невротическим образом защищает человека от пугающей действительности.

В случае фанатизма мы имеем дело с иной природой страха — это страх перед хаосом глубинных уровней человеческой психики, перед бездной бессознательного. Именно благодаря энергии бессознательного, невротические защиты трансформируются в формы нападения. Глубинный невротический страх проецируется во внешнюю реальность. Назначается «враг», ему приписывается то, что подавляется самим человеком. Мобилизуются ресурсы, и начинается война. Стоит ли говорить, что эта война в психологическом плане идет с самим собой.

Перейдем к следующей сущностной черте фанатика. Речь пойдет о глубочайшем эгоцентризме. Мы уже говорили выше о мощном механизме идентификации, отождествления фанатика с выбранной идеей, учением или авторитетом, но эта идея, учение или авторитет должны полностью совпадать с самим фанатиком, с его ожиданиями. В мире фанатика нет места другой человеческой личности, другому мнению, взгляду, способу жизни. Оттого с фанатиком, в принципе, невозможен диалог, поскольку диалог предполагает встречу различных мнений, людей. Такая эгоцентричная, а стало быть инфантильная особенность подразумевает отсутствие рефлексии, свойственной любой зрелой здоровой личности. Именно здесь включается мощный механизм проекций, внутренние демоны проецируются в мир, опредмечиваясь в любом несогласном, инакомыслящем.

Отсутствие рефлексии, неспособность к анализу, критическому мышлению позволяют показать небольшие, но сущностные различия между фанатизмом и предрассудком, которому, правда, эти свойства тоже присущи. Некоторые исследователи называют предрассудок главным мотивом личности фанатика. Однако предрассудками страдают и многие, совершенно не склонные к фанатизму люди.

Общим тут будет построение такой картины мира, которая состоит из навязанных извне стереотипов, превращающихся со временем в устойчивые установки сознания. Однако в случае предрассудков эти установки не затрагивают глубинных уровней психики. Они легко меняют знак, плавно переходя от предрассудков к конформизму и обратно. Они не встроены в субъективно значимую систему аргументов. Любой реальный опыт легко сокрушает систему установок, но это происходит на мгновение, в момент соприкосновения с живым личным опытом.

Но в случае с фанатизмом, который построен идеологически на тех же клише и стереотипах, всегда работают глубинные бессознательные уровни психики. Человек начинает быть «одержимым» идеей и готов сражаться за нее до конца. Фанатик — человек, который интенсивнее умирает, чем живет, по словам Жана Петана.

ФАНАТИЗМ — РЕЛИГИОЗНЫЙ ФЕНОМЕН?

В большинстве случаев фанатизм трактуется как религиозное явление. Однако неслучайно Бердяев считал фанатиков неспособными к подлинному религиозному чувству и полагал, что они являются предметом психопатологии и психоанализа.

Дело в том, что религиозные идеи — это предельные идеи, затрагивающие самые глубинные, фундаментальные уровни человеческого бытия. И сила религиозной идеи несопоставима ни с какой другой. Именно эта наполненность, глубина и сила привлекают фанатичное сознание. Оно цепляется за религиозную идею как за наиболее мощную, сильную, идентифицируя себя с ней, в результате чувствуя себя столь же сильным правым и справедливым. Однако в силу узости, категоричности, примитивности своего сознания, фанатик выхватывает только часть идеи, которая субъективно коррелирует с его ожиданиями. Всю же полноту, антиномию, напряжение и вопрошание — то есть именно содержание религиозного сознания — фанатик отменяет, отвергает. Он оставляет не суть, а лозунг, которому верит, служит и за который готов умереть! Фанатик защищает свои «великие» религиозные идеи любой ценой именно потому, что в сознании он и его идеи суть одно. В самосознании фанатика такая идея будет стоять выше живого Бога и живого человека, выше любви, сострадания и милосердия.

Возможно ли преодолеть такие деструктивные, разрушительные способы веры и религиозности, которые часто прикрываются преданностью Богу? Евангелие дает простой ответ: нельзя строить своего отношения к Богу без отношения к человеку. Но отношения с другим невозможно построить без отношений с самим собой. Именно здесь сходятся вопросы веры и вопросы личностного здоровья. «Возлюби ближнего как самого себя» — когда мы читаем эти слова, мы должны понимать, что любовь — это не потакание себе, не услаждение себя, а способность принять себя таким, каков ты есть. А это требует мужества и честности. И только из этого взгляда открытой и принимающей любви возможна встреча с самим собой через преодоление невротических искажений личности, а также преодоление разнообразных деструктивных форм веры, стоящих между человеком и Богом.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »