Иосифляне и нестяжатели: был ли конфликт?

Иосифляне и нестяжатели: был ли конфликт?

Май 21 • История, НаукаКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (2 votes, average: 3,00 out of 5)

В популярной исторической литературе и социально-политических сочинениях нередко можно встретить упоминание о знаменитом «конфликте» двух крупных деятелей Русской православной церкви второй половины XV – начала XVI вв. — Иосифа Волоцкого и Нила Сорского. На основании их отношения к церковной собственности (Нил Сорский считал, что церковь не должна владеть земельными угодьями, а Иосиф Волоцкий отстаивал монастырское землевладение) делается вывод: Нил Сорский и его последователи, так называемые «нестяжатели», были истинными христианами, живущими по евангельским заповедям, а Иосиф Волоцкий и его последователи, «иосифляне», были жадными корыстолюбцами и во главу угла ставили не христианские ценности, а собственность и поддержку властей.

О том, соответствует ли это данным исторической науки, ТЕЗИС.ру поговорил с доктором исторических наук, заведующим Отделом рукописей Российской национальной библиотеки, автором десятков научных публикаций по истории средневековой Руси Алексеем Ивановичем Алексеевым.

Иосифляне и нестяжатели: был ли конфликт?К моему непреходящему удивлению, это представление никакой исторической реальности не соответствует. Можно говорить о том, что монашеские идеалы Иосифа Волоцкого и Нила Сорского были противоположными, но это еще не означало конфликта между ними. Конфликт между ними был вызван вмешательством великокняжеской власти, которая вытащила идеал из кельи Нила Сорского и противопоставила его идеалу успешного монастыря под руководством Иосифа Волоцкого. Вот в этом заключается первопричина противопоставления этих двух исторических личностей.

Да, Нил Сорский действительно выступил на Соборе 1503 года против владения монастырями земельной собственностью — в этом отношении я считаю, что сведения «Письма о нелюбках» вполне достоверны. Эти сведения подтверждаются другими источниками, вполне, на мой взгляд, надежными. Другое дело, что Вассиан Патрикеев продолжил этот спор уже на другом уровне: если Нил Сорский лишь выступал на Соборе в роли прямого «агента влияния» Ивана III, через которого тот намеревался склонить соборное большинство к отказу от монастырского землевладения, то Вассиан Патрикеев продолжил этот спор с позиции человека власти. Как известно, он являлся троюродным дядей Василия III, и, коль скоро произошла его реабилитация, позволившая ему переселиться из Кирилло-Белозерского монастыря в стены Симонова монастыря, он стал сотрапезником и собеседником великого князя, оказывающим на того сильнейшее влияние. Еще в 1509 году Василий III соглашается с мнением церковного собора, осудившего архиепископа Серапиона, а уже спустя год приказывает Иосифу Волоцкому просить прощения у Серапиона, хотя тот был осужден по всем церковным канонам, а Иосиф Волоцкий был подвергнут совершенно несправедливым гонениям. Поэтому мне кажется, что акценты здесь были смещены изначально. То есть нестяжатели на первых двух этапах выступают как гонители, как сторона, поддерживающая великокняжескую власть, а Иосиф Волоцкий — это сторона притесняемая, противостоящая самому самодержцу.

Преподобный Иосиф Волоцкий

Преподобный Иосиф Волоцкий

Далее спор уже переходит в третью стадию: речь о так называемых поздних нестяжателях — это Артемий Троицкий и некоторые его современники. Но что мы видим и на этом этапе? Мы видим близкого к юному царю Ивану IV Артемия Троицкого, которому современники приписывают намерение отбирать села у монастырей. И опять-таки иосифляне выступают как сторонники независимой церкви — независимой не в политическом, а в хозяйственно-экономическом плане.

У церкви ведь было немало земель. Зачем вообще средневековой церкви на Руси нужна была собственность в таком объеме?

Дело в том, что в Средневековье земля — это единственно надежный источник обеспечения благосостояния. Ни денежные средства, ни другое имущество не могло составить альтернативу земле.

Однако церковь не всегда была богатой землями: это произошло только в XVI столетии. В XV веке институт церковного землевладения только начинал формироваться. И, конечно, далеко не все в обществе были с этим согласны.

Главной причиной увеличения монастырских земель было распространение поминальной практики. Поминальная практика отражала нарастающее беспокойство христианина о своей душе и подразумевала передачу монастырям земельных вкладов «на помин души».

Из этого следовало два важных обстоятельства: во-первых, церковные институты, в основном, конечно, монастыри, обзаводились крупными земельными вотчинами, а, во-вторых, земли, переданные по душе, стали считаться неотчуждаемыми, то есть их нельзя было отобрать назад. Даже сам вкладчик не мог отобрать переданную им землю обратно.

Однако, опять-таки, не все были с этим согласны. Поэтому позиция нестяжателей находила понимание, в первую очередь, у ктиторов, у тех князей, которые дарили монастырям крупные земельные вотчины, но считали себя вправе вмешиваться в монастырскую жизнь, искажать устав монастыря, отбирать эти земли у монастырей обратно.

Поэтому позиция нестяжателей — это не только позиция монахов, которые занимались в своей келье молитвой и рукоделием и не желали иметь ничего общего с миром. Это также еще и позиция богатых землевладельцев, которые старались сохранить все свои права в полном объеме.

Рост земельных вкладов был связан только с поминальной практикой или также с эсхатологическими настроениями, распространившимися на Руси во второй половине XV века?

Да, здесь прослеживается прямая связь с тогдашним ожиданием конца времен. В этом отношении можно говорить о двух причинах роста эсхатологических настроений: во-первых, уровень христианизации средневековой Руси существенно возрос по сравнению с предыдущим периодом, христианские понятия стали проникать глубже в сознание людей, во-вторых, для интеллектуалов того времени, средневековых книжников, страх наступления конца света был не абстрактным, а вполне реальным страхом.

Но ведь в Библии прямо сказано по поводу конца времен: «О дне же том и часе никто не знает»…

Из Библии можно извлечь массу высказываний, которые будут говорить в пользу того, что конец света связан с седьмым тысячелетием. И в Ветхом, и в Новом Завете есть неоднократные указания на седьмочисленность времени. Седьмой день, седьмой век — это последние времена. И глубокий символизм этих выражений терзал средневековых книжников постоянно.

Конечно, не все разделяли эти идеи. Например, тот же Иосиф Волоцкий написал опровержение этой идеи в своем «Просветителе», однако это было уже после ожидаемой даты. Писали об этом и Геннадий, архиепископ Новгородский, и братья Траханиоты, образованные греки. Сама пасхалия была сложена на семь тысяч лет, и это расценивалось как совершенно не случайный факт. Кончится пасхалия — кончится мир. Поэтому страхи были, и, кстати, в Византии в том числе.

Крах Византии, произошедший в 1453 году, подогревал эти настроения?

Конечно. Политический крах Византии означал, что христианская империя исчезла, исполнив свою миссию, народы Гога и Магога торжествуют, и отныне остается только ждать конца света. Соответственно, надо либо обратиться к альтернативным системам летосчисления, либо пересмотреть мнение о связи седьмого тысячелетия с окончания мира.

Историко-культурный контекст ясен. А если говорить не о точках зрения на вопрос о церковной собственности, а о личных отношениях между Иосифом Волоцким и Нилом Сорским, то как их можно охарактеризовать?

Думаю, что отношения изначально у них были уважительные, причем несомненным фактом является то, что ученики Иосифа Волоцкого жили в скиту Нила Сорского. Это достоверно установленный факт. Также, как и то, что один из его учеников, Нил Полев, собственноручно, вместе с сорским аскетом переписал список «Просветителя» в составе 11 слов.

Преподобный Нил Сорский

Преподобный Нил Сорский

Однако это был не первоначальный список, потому что, как мне удалось установить, всего в первоначальном виде «Просветителя» содержалось 13 «слов», и то, что Нил Сорский переписал 11 «слов», означало, что он полностью одобрил ту богословскую программу, которая в них содержалась. Но последние 12 и 13 главы в тогдашнем варианте он не переписал, что, несомненно, не было случайным, ведь в 12 «слове» содержалась аргументация в пользу недейственности проклятия епископа-еретика, а это прямой намек на митрополита Зосиму. Также Нил Сорский возражал против преследования и обыска еретиков, чему было посвящено 13 «слово» «Просветителя». Возражал отнюдь не случайно, потому что среда, в которой он жил в Кирилло-Белозерском монастыре и близлежащих скитах, — это общество, в которой главенствовала фигура митрополита Зосимы. Митрополит Зосима был самой влиятельной фигурой в стенах этого монастыря до поры до времени.

Кто же будет против себя писать обвинения? По канонам, все, кто оказывается заподозрен в ереси, подлежали отлучению. И исключение 12 и 13 слов было сделано Нилом Сорским сугубо из практических соображений — чтобы не попасть под действие канонов.

А как Вы интерпретируете возникшее уже позднее и распространившееся в исторической науке XIX века противопоставление фигур Иосифа Волоцкого и Нила Сорского?

Я объясняю это живучестью историографических штампов и боязнью мыслить оригинально и самостоятельно. Дело в том, что в основе исторического исследования всегда должна находиться работа с источниками. Сколько бы ни было историографического материала, никакой пересказ мнений отдельных историков не заменит самостоятельной работы с источниками — тщательной, кропотливой, со всеми приемами текстологии и археографии. А в данном случае, к сожалению, несколько поколений исследователей топтались на том месте, на котором застигла их историография середины XIX столетия. В то время был неправильно определен первоначальный список «Просветителя», который в результате ошибочно взяли за основу, и отсюда пошли все искажения. И затем, в течение 150 лет, эта схема ни разу не была пересмотрена. Осмелюсь сказать, что полтора столетия историческая наука потеряла зря в разработке этой темы.

Аргументация моей точки зрения изложена в моих последних трех книгах, главным образом, во второй и третьей — «Сочинения Иосифа Волоцкого в контексте полемики 1480-1510 гг.» (СПб., 2010) и «Религиозные движения на Руси последней трети XIV — начала XVI в.: стригольники и жидовствующие» (М., 2012).

То есть это скорее научные пробелы, нежели идеологические манипуляции?

И то, и другое. Уже давно известно, что «сон разума рождает чудовищ». Поэтому все политические штампы появляются там, где ученые оставляют какие-то белые пятна и лакуны.

Методологический вопрос: может ли историк быть объективным? Или, строя какую-то гипотезу, он неизбежно руководствуется собственными предварительными суждениями, чем-то по определению субъективным?

Изначально можно руководствоваться чем угодно — это не запрещено. Важно лишь отсеять ложные убеждения в процессе исследования. Все должно быть доказано, аргументировано, ни одно положение не должно приниматься на веру. Там, где вам кажется сомнительной аргументация другого исследователя, проведите свое исследование — не довольствуйтесь простым пересказом мнений.

Беседовала Анастасия Храмутичева

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »