Неувиденный Маяковский

Неувиденный Маяковский

Июл 20 • Популярные темы, Темы неделиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5,00 out of 5)

19 июля исполнилось 122 года со дня рождения Владимира Маяковского. О литературоведческих ярлыках, сопровождавших творчество поэта, его отношении к коммунизму и христианству, истории любви к Лиле Брик и причинах его жизненной трагедии мы поговорили с литературоведом, доктором филологических наук, профессором кафедры русской литературы МПГУ Ириной Георгиевной Минераловой. 

Ирина МинераловаИрина Георгиевна, литературная судьба Маяковского была очень разной: при жизни он сталкивался и с восхвалением, и с травлей, Сталин назвал его «лучшим, талантливейшим поэтом советской эпохи», а в 1990-е годы Маяковского старались вычеркнуть из школьной программы. Что такое Маяковский для русской литературы?

Владимир Маяковский, конечно, величина в истории русской литературы — это не может подвергаться никаким сомнениям. Он, конечно, непростой, неоднозначный, неприлизанный, из него не сделаешь икону. Но он, безусловно, величина, которая нами во многом еще не понята, не увидена. Мы будто бы стоим совсем вблизи… памятника. Одним достается увидеть пьедестал, другому фрагмент ботинка, кому-то посчастливится закинуть голову и глазом «ухватиться» за кажущуюся вызывающей шевелюру…  И поэтому Маяковский-поэт не отвечает за литературоведческие штампы, которые сопровождают его творчество. Он не отвечает за нас, интерпретаторов, которые часто занимаются не интерпретацией, а интертрепацией, как я это называю, поскольку мы из своего времени, из своего представления о жизни, о норме, о красоте весьма дилетантски судим художника, который жил в другое время и выразил его, такое сложное время….

У Маяковского есть парадоксальные вещи, даже эпатажные и эпатирующие, из-за которых мы и сегодня готовы на него обижаться…. Принято цитировать манифест русских футуристов, где говорится, что нужно «сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого с парохода современности», и эта декларация принимается как факт, как полный разрыв с традицией. На самом деле, если поэт находится внутри литературы, занят подлинным художественным творчеством, он не может совершенно оторваться от русской литературной традиции. К тому же этот манифест — коллективная работа, и неясно до конца, Маяковскому ли принадлежат эти слова или кому-то другому? Кроме того, одно дело — слова, а другое дело — художественная практика. Большой ошибкой исследователей и вообще всех читателей является уверенность в том, что раз поэт так сам о себе сказал, то нечего искать это в его стихах. Ну, скажите, что общего между Маяковским и Чеховым? А прочитайте, пожалуйста, коротенькую его не статью, а по существу реплику, и вам откроется и Чехов-художник, и Маяковский — знаток и ценитель чужого художественного слова.  А стремясь не отклониться от «устоявшегося мнения», мы порой оказываемся совершенными дикарями перед художественными произведениями Маяковского.

Очень часто пишут, что Маяковский был атеистом, противником всего церковного. Вы знаете, я читаю лекции о Серебряном веке и вот, однажды провожу занятие для учителей, на котором мы разбирали стихотворение «Послушайте!». Дело было Великим постом. Я говорила очевидные вещи и вдруг, неожиданно для самой себя, задала вопрос: «А вы видели когда-нибудь жилистую руку Бога?» Помните, в стихотворении есть строчки: «врывается к Богу, боится, что опоздал, плачет, целует ему жилистую руку»? Я вдруг явно представила фрески Микеланджело «Сотворение Адама», «Сотворение планет и светил», «Сотворение Евы» и осознала, что это стихотворение писал человек, глубоко понимающий искусство и мироздание.

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают –
значит – это кому-нибудь нужно?
Значит – кто-то хочет, чтобы они были?
Значит – кто-то называет эти плевочки
жемчужиной?

И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит –
чтоб обязательно была звезда! –
клянется –
не перенесет эту беззвездную муку!

А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
ДА?!»

Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают –
значит – это кому-нибудь нужно?
Значит – это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Может быть, Маяковский не видел эти фрески воочию, но в любом учебном заведении, где учат живописи, конечно, это дóлжно было знать и даже дóлжно было копировать, в мелочах, рукою все это воспроизвести. Маяковский, естественно, знал это творение Микеланджело. Но одно дело — живописное, а другое дело — живописное, превращающееся в словесное. Маяковский превращает живописное в словесное.

Кроме того, в этом стихотворении Маяковский вступает в диалог с Тютчевым. Тютчев пишет «Silentium!», то есть «Молчание!», а Маяковский — «Послушайте!» А как же вы послушаете, если не замолчите?

Я всегда спрашиваю своих студентов: «А когда лирический герой «бежит» к Богу, в какое время суток?» Обычно отвечают: «Ночью». Подождите! «И, надрываясь в метелях полуденной пыли…». Так это днем происходит, загодя до того, как ночь откроет купол звездный? И тут мы вновь можем увидеть идею Тютчева о том, что день — это покров над откровением звездного неба. То есть Маяковский, с одной стороны, находится в диалоге — не спорит, а именно находится в диалоге — с классиками XIX века, а с другой стороны, из своего времени утверждает ту же не просто литературную, но религиозную мысль. Поясню, что я имею в виду.

Когда я слышу строчку «…в метелях полуденной пыли…», я сразу вспоминаю 90-й псалом, знаменитую молитву, написанную царем Давидом: «Живый в помощи Вышняго…», где есть слова «не убоишися… от сряща и беса полуденнаго».  Это слово «полуденный» кажется странным для Маяковского-полемиста и футуриста  — и вдруг оно появляется. Если вы станете читать стихотворение «Послушайте!» и текст 90-го псалма, вы будете поражены, насколько ритмика стихотворения интонационно совпадает с псалмом. И, кроме того, вы увидите, что и тут, и там одна и та же мысль, выраженная по-разному: «теперь тебе ничего не страшно».

Наконец, образ звезды. Могут сказать: «Ну что такое звезда для Маяковского, который писал, жонглируя словами»! Но в этом стихотворении оказывается, что это не стандартный риторический оборот, не какой-то штамп, тогда как этот «атрибут ночного пейзажа» оказывается ко времени Маяковского просто «поэтизмом».  Если есть хоть одна звезда — и это та самая вифлеемская звезда, которая указывает, что в мир пришел Спаситель, который возьмет на Себя все наши грехи — то «теперь тебе ничего не страшно, да?»

И это ведь не моя выдумка, это есть в тексте. Спрашивают: «А почему тогда другие этого не увидели?» Я думаю, что это не увидено по той причине, что есть уже заведомый штамп: Маяковский — атеист или даже человек, который стремится к десакрализации всего духовного и религиозного. И по этой причине мы так себя настроили и так себя ведем по отношению к его произведениям.

А помните, он сам писал, что на экзамене в гимназию священник спросил его, что такое «око», он неверно ответил и чуть не провалился на экзамене и, мол, из-за этого возненавидел сразу «все древнее, все церковное и все славянское»? Это тоже штамп?

Понимаете, вы можете практически у любого писателя, если он оставил воспоминания о том, как он вел себя на уроках Закона Божьего, встретить раздражение или издевательский тон в отношении священников. Это напрямую не связано с тем, что входит в наше сознание, в наше миропереживание. Не любить церковное — не значит отринуть все духовно-религиозное. Подросток. Я всегда говорю: мы все ругаем большевиков и виним их в революции, но ведь первыми стали бунтовать не рабочие, а семинаристы. Это они разочаровались.

Ведь и сейчас мы порой видим в церкви то, что не должно бы быть. Не мы судьи, упаси Бог, но это ведь искушение для нас — видеть, что человек в сане ведет себя недолжным образом! Такое бывает. Но это не тождественно всей полноте духовного опыта, религиозного сознания. И у Маяковского это встречается во многих местах.

Вот пример, который приводят всегда, когда нужны аргументы в пользу того, что он хулитель всего святого. У него есть строчки: «Я люблю смотреть, как умирают дети…». Говорят: «Ах, он человеконенавистник, злодей, почти убийца!». Но, знаете, когда я слушаю 136-й псалом: «Дочь Вавилона окаянная, блажен, кто схватит и разобьет младенцев твоих о камень!», я совершенно иначе начинаю воспринимать эти стихи Маяковского. Собственно, в этих строках Маяковского — парафраз текста Псалтыри. У иеромонаха Романа (А. Матюшина): «Наш Господь разобьет младенцы твоя о камень!» Так речь не о детях-младенцах, а о зарождающихся человеческих пороках… Критики плохо знают Псалтырь?

Или когда читают поэму «Облако в штанах», часто говорят: «Смотрите, он против веры». Но Маяковский намеренно повторяет слово «ваше»: «Долой вашу любовь!», «Долой вашу религию!», «Долой ваш строй!», «Долой ваше искусство!» Потому что, как и у Достоевского в «Братьях Карамазовых», это спор не с Богом, а с Великим Инквизитором, который берет на себя право судить от имени Бога. Во что вы, люди, превратили святое — любовь и веру? В предмет торга. Против вашего понимания этих вещей я и выступаю. И это есть во многих его произведениях, как дореволюционных, так и написанных после революции. Маяковский был полемистом по отношению к видимой им жизни. Он, конечно, неоромантик, его не устраивала система координат, которую он видел и понимал. И он, конечно, страдающий человек.

Как-то на Пасху мне подарили икону Воскресения Христова. Это совпало с моментом, когда я делала доклад на Пасхальных чтениях и цитировала Маяковского: «Стою, огнем обвит, на несгорающем костре немыслимой любви». Раньше мне думалось, что это напоминание о протопопе Аввакуме, сожженном на костре. Но вдруг я вижу эту икону как будто впервые и понимаю, что это пасхальный текст. Несгорающий костер немыслимой любви — это образ любви Спасителя, евангельский образ. Хотим мы этого или нет, этого трудно не почувствовать.

А что означает то, что мы, исследователи, этого не увидели? Это означает, что мы сами так плохо владеем этим материалом, так плохо знаем Псалтырь и Евангелие, что Маяковский легко дурачит нас. Он эпатирует и даже смеется, потому что мы не понимаем, через какой текст эта идея приходит в его произведение.

Однако при этом в своих стихотворениях Маяковский возносит на пьедестал не христианский, а ницшеанский идеал, идеал сверхчеловека, а в литературоведческих статьях Маяковский часто предстает как певец революции. Можно ли сказать, что свое чаяние рая он перенес на коммунистический идеал?   

Конечно, мечтал.  В рубежные, переломные эпохи мысль всегда как бы раскачивается между теоцентризмом и антропоцентризмом. Если вы вспомните пушкинскую эпоху, то доминантой был, конечно, антропоцентризм. Но при этом ничего не бывает в природе в чистом виде, ведь в душе человеческой есть и земное, человеческое, и небесное, то, что Богом в нас заложено. В ком-то в одно время перевешивает одно, в другом — другое, и так бывает даже в разные периоды жизни одного человека, и не только художника. А рубеж XIX–XX веков — это очень неспокойная, страдающая, жаждущая, ищущая эпоха. Когда учителя говорят мне: «Я хочу создать на уроке атмосферу Серебряного века», я отвечаю: «Упаси Бог воссоздавать эту атмосферу». Страшные вещи происходили. Но прельстительные….

Конечно, под знаком ницшеанства проходило все начало века. Но, вы знаете, любая вещь не статична, не статична и идея. И если во многих дореволюционных вещах Маяковского ницшеанское ощутимо, вплоть до цитирования Ницше — и это объяснимо, ведь все мечтают о лучшем человеке, человеке будущего, и размышляют, каким он будет, то после поэт отталкивается от философа и пародирует его идеи. Ведь главный конфликт начала XX века — это конфликт человеческого и пошлого, обыденного, где присутствует забота только о сиюминутном.

В понятие «человек» Маяковским вкладывается то, о чем пишет Антон Павлович Чехов в «Рассказе старшего садовника». Там есть важная мысль: «Веровать в Бога нетрудно. В него веровали и инквизиторы, и Бирон, и Аракчеев. Нет, вы в человека уверуйте! Эта вера доступна только немногим, кто понимает и чувствует Христа». «Кто понимает и чувствует Христа» — мне кажется, что под этими словами подписался бы Маяковский. Он выступает против всякого торга, против жизни исключительно материальным — а разве мы сегодня не подпишемся под этим?

Маяковский в послереволюционные годы пишет очень много стихов публицистического плана. А что же в этом плохого? Это гражданский стих, который должен доходить до каждого и в каждом воспитывать нравственное чувство. Какие бы образы, связанные с коммунистической идеологией, в его стихах ни возникали, он пишет о том, что человек не может быть стяжателем исключительно земных благ, человек не должен так пользоваться властью, как он это делает — нагло, бесцеремонно. Об этом шла речь. Если мы строим новое государство на новых основаниях — честности, справедливости, то почему мы, декларируя эти идеалы, ведем себя несоответственно?

Конечно, судьба Маяковского после Октябрьской  революции трудна. Кто-то видит то, что на поверхности и говорит: «Вот, он стал служить советской власти». Простите, а что имеется в виду? Идеалам советской власти? Но и сейчас можно сказать, что эти идеалы по отношению к христианским идеалам не конфликтны. Мне кажется, Маяковский вполне открыто, прямо говорил вещи, которые были не особенно приятны властям. Во всех своих обстоятельствах поэт был искренним человеком, а не фигляром.

Другое дело, что он оказался в компании Лили и Осипа Бриков. Ахматова писала, что не так страшны какие-то другие вещи, как обстановка и компания Бриков, потому что это были друзья ОГПУ, и после его смерти печально сетовала: «Не надо было дружить с чекистами».

Многие люди больше всего у Маяковского любят именно любовную лирику, считая ее одной из вершин русской поэзии. Его знаменитое стихотворение «Лиличка!» было переложено на музыку группой «Сплин», его любят декламировать молодые актеры, вообще трудно встретить людей, которых бы оно не трогало. Но если вспомнить реалии жизни Маяковского, его несчастливую любовь к Лиле Брик, то трудно осмыслить такой большой контраст между стихами и жизненными обстоятельствами — огромное желание любви так и не реализовалось…

Да, Маяковский был влюблен, он был в плену этой любви-страсти и не мог вырваться из него, хоть и пытался. Опять же, мы не судьи, но как бы ни идеализировали Лилю Брик, кто скажет, что союз супругов Брик и Маяковского — это прекрасно? Это, в общем, наверное, унизительное положение для мужчины: не ты избранник, ты тут приживалка. И ведь известно, что когда Лиля узнавала, что у Маяковского намечается серьезный роман с другой женщиной, будь то Татьяна Яковлева или Вероника Полонская, она делала все, чтобы не отпустить его от себя.

Не хочу судить — это уже принадлежит истории — но мне кажется, что излишне идеализировать жизненные обстоятельства. Как это вылилось в стихи — это совершенно другой вопрос. Конечно, многие его стихи — это вершины в любовной лирике, немногим дано так написать. Но стихи не напрямую, не буквально отражают ситуацию, это скорее мечта, идеализация, то, как бы хотелось жить и любить. Маяковской — романтик, а у романтиков, знаете, — разлад мечты и реальности.

Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.

Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще —
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.

Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.

Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят —
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон —
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек…
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

Корней Чуковский сказал: «Быть Маяковским очень трудно». В чем, на Ваш взгляд, трагедия Маяковского?

Вы знаете, все как-то стянулось в один узел. 36 лет — все-таки такой возраст, когда, наверное, уже должна была быть своя семья и дети, и была мечта об этом, но ни вырваться от Бриков, ни заключить брак с Вероникой Полонской у Маяковского не получалось. С другой стороны, литературные бои должны были быть закончены, и поэт создает выставку «Маяковский. 20 лет работы» — не формальную демонстрацию себя, а итог колоссального, напряженного труда. И эту выставку не посетил ни один крупный деятель искусства и ни один политик того времени. Это же невозможно! Это было странно и непонятно: он никого не унижал тем, что сделал эту выставку — и вдруг не подали руки!

И все стянулось в один узел: неприкаянность, одиночество, безысходность. Один миг. Быть может, если бы эта выставка получила признание, то внутрисемейные отношения отошли бы на какое-то время на второй план. Но этого не случилось, и раздался выстрел. Как писал Ницше: «Если ты не можешь реализовать себя в жизни, ты можешь реализовать себя хотя бы в смерти». Это ужасно, и солидаризоваться с этим невозможно, но так было. Так бывает с людьми, что они большие, с могучим талантом, а справиться со своим хрупким внутренним миром не могут.

На несгорающем костре
Немыслимой любви!

Ведь если звезды зажигают, значит, — …Владимир  Маяковский объясняет нам нас самих, не враз и не все в себе самих понимающих.

Беседовала Анастасия Храмутичева

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »