«Онегина воздушная громада»

«Онегина воздушная громада»

Фев 18 • Темы неделиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)

13 февраля 2016 года в Половецком дворике Государственного исторического музея прошла первая лекция из цикла «Уроки чтения за чашкой чая», посвященного обсуждению интересных литературных тем и открытого для всех желающих. Урок провел Сергей Волков — учитель русского языка и литературы школы №57, доцент НИУ ВШЭ, главный редактор журнала «Литература».

Лекция Сергея Волкова Мы открываем этот цикл лекций романом «Евгений Онегин», который для меня — особенное произведение. Этот роман известен каждому, практически каждым из нас он прочитан, это всеми изученная и понятая вещь, может быть, даже надоевшая. Тем не менее, мы открываем наш цикл именно этим произведением, поскольку это самый значимый текст нашей культуры, и мы можем поставить его на первое место среди романов.

В «Евгении Онегине» есть и такая загадка: сюжет в нём очень прост, его можно пересказать тремя словами. Из персонажей — лишь Онегин, Татьяна и Ленский. Есть второстепенные герои, но они не значимы. Также в романе очень мало событий, как будто ничего не происходит. Но тем не менее, Белинский пишет, что это — «энциклопедия русской жизни». А что такое энциклопедия? Это весь мир, организованный по алфавиту. Вы заглядываете в энциклопедию в надежде найти ответ на любой вопрос, который ищете. Мы с учениками много раз тренировались в том, чтобы составить по «Онегину» энциклопедию по определённой тематике, с полным списком от «А» до «Я», например, имён собственных, каких-то географических названий, кушаний или предметов одежды. Один из моих учеников в математической школе даже выписал по нему энциклопедию разных акустических явлений и, кроме того, провёл анализ, какая глава из романа самая «звучащая», а какая — «тихая», и как это всё сопрягается с какими-то глубинными смыслами произведения. Поэтому несмотря на то что сюжет беден, «Онегин» — всё же настоящая энциклопедия.

Анна Ахматова писала о нём так:

И было сердцу ничего не надо,
Когда пила я этот жгучий зной…
«Онегина» воздушная громада,
Как облако, стояла надо мной.

Вдумайтесь в это определение — «воздушная громада». Воздух, по своей сути, — это ничто, прозрачное и невесомое, а громада — нечто тяжёлое и огромное. Этот оксюморон — «воздушная громада» — даёт нам образ «Онегина», построенный на противоречиях. Он дополняет наше первое утверждение: «Онегин» — не только энциклопедия, это громада.

Ещё с времён Пушкина роман постоянно исследуют, про него написано столько, что если сложить все эти труды вместе, томик «Онегина» покажется пылинкой рядом с ними. И, несомненно, про него будут продолжать писать, будут про него спорить и будут его переводить. Пожалуй, самый знаменитый пример — это Набоков, который роман не просто переводит, а ещё и комментирует, и его комментарии превосходят сам текст перевода в несколько раз. «Евгения Онегина» к тому же охотно читают за рубежом: я случайно познакомился в Москве с француженкой, которая безумно любит Россию, и она с полным восторгом отзывалась об этом романе. Он вдохновлял её ехать в нашу страну снова и снова, поэтому трудно представить, что делает Пушкин с сердцами своих читателей через столько лет.

«Евгения Онегина» к тому же часто ставят на сцене. Всем хорошо известна опера Чайковского, в которой музыка своей атмосферой воссоздаёт внутреннее пространство книги. На сценах московских театров часто одновременно идут несколько спектаклей по «Онегину», например, яркая, в чём-то спорная постановка в театре Вахтангова. Недавно приезжала постановка Тимофея Кулябина из Новосибирска, в нескольких театрах идут постановки оперы, самой интересной из которых можно назвать спектакль Дмитрия Чернякова в Большом Театре.

Его называют «герметичным», поскольку всё действие происходит в одной комнате, в которой стоит огромный стол, однако этот спектакль открыт всем будущим веяниям и традициям в русской литературе. Образ Татьяны перекликается своей нервной, изломанной пластикой с образами Сонечки Мармеладовой и Катерины Ивановны. Татьяна буквально сходит с ума, лишь только появляется на сцене, и когда она остаётся одна, то расшвыривает стулья и опрокидывает большущий стол, что занимает половину пространства. За этим столом скрывается ещё одна цитата из Чехова: «Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье, и разбиваются их жизни». Ленский, словно Чацкий, бегает со своими стихами, очень суетлив, подвижен, но не находит ни у кого понимания или сочувствия. В постановке присутствует и маскарад, отсылающий нас к ещё одному шедевру в русской литературе, на котором Ленский кричит о своём одиночестве, но публика только громче требует от него шуток и развлечений. Татьяна сталкивается с ним буквально лоб в лоб, и через это мы видим их обречённость. Когда Ленский поёт свою арию «Куда, куда вы удалились», он сидит в той же самой комнате, а рядом ходит Ольга и ищет потерянную серёжку — это реминисценция из «Вишневого сада», когда Варя ищет галоши перед отъездом и не может их найти. Всё это органично вынимается из «Онегина», а не насильственно туда вкладывается.

***

Почему же «Онегин» такой — по содержанию будто воздух, но в то же время громада? Моя рабочая идея заключается в том, что этот роман написан о свободе, о разных степенях свободы и о тех преградах, которые человек должен преодолеть, чтобы заполучить её. И, как мне кажется, способом преодолеть эти преграды становится творчество: именно благодаря ему человек, окруженный самыми разными препятствиями, может быть свободным творцом. Идея свободы и творчества присутствует в романе на самых разных планах, иногда и незаметных без пристального внимания.

Если мы начнём с жанра, то все мы знаем, что «Онегин» — это роман в стихах. Но как может быть роман написан в стихах? Стихотворение — это жанр лирический, в котором описываются внутренние переживания автора, его внутренний «пейзаж», в отличие от жанра эпического, который сосредоточен на внешних событиях. Однако Пушкин, как он признаётся в одном из писем, пишет просто длинное стихотворение, и оно перерастает в роман, эпос, то есть объективный жанр. Но сугубо как роман это произведение тоже нельзя расценивать, поскольку роман обычно описывает какого-либо персонажа в разной исторической или социальной обстановке. У Пушкина же это роман в стихах, а стихи, как мы понимаем, повествуют о чём-то внутреннем, то есть личности автора. Самое интересное, что именно автор и становится главным героем в «Онегине», а не сам Онегин или Татьяна, как можно было бы ожидать. Чисто статистически больше всего строк посвящено не им, а автору, то есть тому, кто называет себя в романе «я». К тому же Пушкин идёт на хитрость и вместо себя описывает вымышленного персонажа, персонажа-автора, который полностью занимает его место. Так «Онегин» гениально объединяет в себе лирику и эпос, роман и стихи, и поэтому его невозможно назвать иначе, как «роман в стихах».

Второй парадокс заключается в том, что многим современникам Пушкина его роман казался недоделанным, невылупившимся, незаконченным, и в статьях писали о том, что он не сложился, оказался бесцельным или не удался. Сам Пушкин с этим на словах соглашался и называл роман «собраньем пёстрых глав». Но если вдуматься, что имеют в виду критики, да и все мы тоже, под словом «роман»? Это некоторая модель жизни: роман вынимает и показывает нам какой-то её кусок, он назначает в этом отрезке его начало, его конец, отдельные звенья развития вроде завязки или кульминации и выстраивает эту цепь в нужную схему. Однако в реальной жизни нет ни начала, ни конца, нет чётко выделенной цепочки увязанных между собой событий. В жизни часто даже не выделены главное или второстепенное, жизнь устроена по-другому. Роман же создаёт иллюзию упорядоченной жизни, он говорит нам, что можно организовать и уложить мешанину жизни в некоторую модель, и после этого предлагает судить нам о жизни по этой модели. Но модель условна, и Пушкин нам показывает, что если судить о жизни через такую призму, то самой жизни можно и не увидеть. Самый пострадавший в романе персонаж — это Татьяна, которая как раз «читала много умных книг». И Пушкин сознательно строит всё своё повествование таким образом, чтобы оно нисколько не напоминало роман в его традиционном значении, а казалось каким-то куском жизни, неупорядоченным и не приведённым к модели.

Как же ему удаётся сымитировать эту самую жизнь? Во-первых, строгого начала в романе нет. Мы сразу попадаем во внутреннее сознание героя, который куда-то едет и с которым автор обещает нас познакомить. Только в седьмой главе Пушкин будто спохватывается и сетует, что не написал вступления. Далее он излагает нам начало в очень пафосном, выспреннем и потому издевательском тоне, будто бы он издевается над самой идеей начала в романе. То же самое можно сказать и про финал книги. Чем заканчивается роман? В нашем обычном сознании действие развивается следующим образом: когда Онегин снова встречает Татьяну, признаётся в любви и слышит в ответ, что «я другому отдана», а позже появляется и сам муж, всё это больше походит на завязку, то есть начало интриги. В этой ситуации нам крайне интересно как раз, что произойдёт дальше — может, случится дуэль или что-то ещё. Однако Пушкин пишет ещё несколько страниц о чём-то другом и только после этого ставит слово «конец». Этот конец выглядит совершенно условным и перекликается скорее с киноискусством, в котором конец фильма обозначали на экране таким образом. После записи «конец» в «Онегине» идут достаточно объёмные примечания Пушкина к роману и отрывки из путешествия Онегина. Он так же прихотливо меняет структуру романа внутри, передвигая главы и вставляя их по своему усмотрению. Он будто издевается над читателями, объявляя концом романа одну из частей, за которой на самом деле следует продолжение. Книга заканчивается совсем другой сценой, уже в южной Одессе:

Финал гремит; пустеет зала;
Шумя, торопится разъезд;
Толпа на площадь побежала
При блеске фонарей и звезд,
Сыны Авзонии счастливой
Слегка поют мотив игривый,
Его невольно затвердив,
А мы ревем речитатив.
Но поздно. Тихо спит Одесса;
И бездыханна и тепла
Немая ночь. Луна взошла,
Прозрачно-легкая завеса
Объемлет небо. Всё молчит;
Лишь море Черное шумит.

Таким образом, получается, что структура «Онегина» нисколько не напоминает нам структуру обычного романа. У него будто нет начала и нет чётко обозначенного конца. С финалом истории героев тоже ничего не ясно, и после того как роман был опубликован, друзья Пушкина стали писать ему, что он попросту не закончен и не дописан. Осталось множество свидетельств, что их ставило в тупик то, что главный герой не умер и не женился, а у типичных романов предполагался похожий финал. Поэтому от Пушкина ждали продолжения, и было множество попыток домыслить или дописать его. Литературоведы даже выпустили такую книгу, как «Судьба Онегина», в которой собраны продолжения романа «Евгений Онегин», пародии на него и прочее.  Это свидетельство того, что люди были не удовлетворены, недовольны развязкой книги и продолжали за Пушкина его «невылупившийся» роман.

Похожей на «Евгения Онегина» в этом плане была только пьеса «Горе от ума». События у Пушкина выстроены тоже особенным образом: он задаёт каждому из персонажей свой горизонт ожиданий, а потом, как выразился Лотман, когда этот персонаж ставит ногу на ступеньку вверх, лестница, оказывается, закончилась, и следующей ступеньки нет. Например, Татьяна пишет письмо Онегину. Онегин, как мы знаем, приехал в деревню, где умер его дядя, поселяется там и встречает Ленского, с которым едет к Лариным. Татьяна же влюбляется в него и пишет письмо, где говорит, что поняла, что он её суженый. Единственное, чего она не может понять, — ангел ли хранитель Онегин, или же он коварный искуситель. Точно такие же две роли есть в романах, которые Татьяна читает, и она предлагает ему эту развилку из них. Онегин оказывается ни тем, ни другим. При встрече в саду он не отвечает ей взаимностью, но и не становится её искусителем тоже. Наоборот, он делает ей предупреждение, что подобные встречи и любовные письма слишком опасны для репутации Татьяны.

Жизнь пошла не по роману, Онегин оказался для неё ни тем и ни другим. Возможно, потому, что сам Онегин читал совершенно другую книгу — «Искусство любви» Овидия, в которой очень подробно рассказано всё о технике отношений, как привлекать внимание противоположного пола, заводить любовницу или любовника — вплоть до наставлений и советов по гигиене. Онегин в этом плане гораздо опытнее Татьяны. Он обещает ей в своей исповеди в саду, что

Мечтам и годам нет возврата;
Не обновлю души моей…

Однако спустя несколько лет он обновляет себя до такой степени, что без ума влюбляется в красавицу княгиню Татьяну. Для него жизнь тоже идёт не так, как он её себе представлял. Жизнь на самом деле слишком аморфна, безбрежна и непредсказуема, в отличие от тех моделей, которые предлагали для Онегина и Татьяны книги. Пушкин уклоняется от всех подобным схем, он обсуждает с читателем эти шаблоны. Он подробно рассказывает, как действие в его книге могло бы развиваться — и что оно так не развивается; он рассуждает о написании романа как о написании жизни и поэтому занимает интересную позицию творца. Пушкин создаёт два плана в романе: уровень персонажей и уровень творца. В какой-то момент Татьяне кажется, что она знает жизнь (поскольку она читала книги). Однако жизнь выдаёт ей тупик вместо того, что она ожидает. Татьяна в растерянности, поскольку не знает, как жить дальше, — в её романах нет описания подобной ситуации. Но несмотря на то что Татьяна видит перед собой тупик, её жизнь сама начинает плавно меняться, и сложная проблема рассасывается. С Онегиным происходит такая же ирония. Если бы кто-то сказал ему тогда, при их встрече с Татьяной в саду, что он через пару лет почитал бы за счастье касаться её шарфика, он счёл бы это бредом. Онегин и Татьяна ограничены в своём понимании жизни, и когда им кажется, что они зашли в тупик, у автора на его уровне заготовлен для них такой сюжетный ход, которого они не ждут.

То же самое происходит не только с книжными персонажами. В реальной жизни мы тоже строим планы, намечаем какие-то развилки, считаем, что знаем жизнь и то, как она с нами обойдётся. Однако всё это только наша иллюзия, поскольку нас могут поджидать самые разные сюжетные ходы.

***

Пушкин несколько раз пишет в «Евгении Онегине», что это странный, неправильный роман, и отмечает, что «роман требует болтовни», «пишу роман — забалтываюсь донельзя». Но болтовня и роман в нашем понимании несовместимы. Во-первых, болтовня — это вещь устная, а роман пишут. Болтовня — неупорядоченный, даже нелитературный разговор, принятый в жизни, и у Пушкина есть задача сымитировать письменными средствами эту болтовню на бумаге. С одной стороны, он пишет роман, но, с другой стороны, он должен создать такое впечатление, будто бы он болтает. И Пушкин выбирает для этого очень странный ход. Во-первых, странно выбирать в таком случае стихи — ведь мы болтаем не стихами, а прозой. Во-вторых, Пушкин придумывает себе совсем уж нелогичное ограничение в стихах — у него все строчки одинаковой длины, это четырёхстопный ямб, а сама строфа разработана совершенно особенным образом и объединяет в себе всевозможные виды рифмовки. Существует предположение, что во время написания «Евгения Онегина» Пушкин был увлечён идеей арабского квадрата, из которого арабы вывели все цифры, поэтому строфа в романе организована похожим образом. Но как бы то ни было, такую чёткую структуру страшно сложно выдержать. Подчиняя свой роман жёсткой схеме, Пушкин максимально удаляется от непосредственной болтовни. Но если мы спросим себя о наших непосредственных ощущениях от романа, то в наших глазах это именно болтовня.

Нам очень трудно представить, как Пушкину это удалось. Его исследователи полагают, что Пушкин сознательно или несознательно ставил перед собой цель преодолевать эти жёсткие границы, которые он сам себе установил. При этом само это преодоление выглядит очень выпуклым и ярким: мы знаем о той решётке, на которую нанизано повествование романа, однако сам роман кажется нам свободным и лёгким. Пушкин также очень мастерски нарушает свою жёсткую схему, подчёркивая воздушность и свободу романа. Это очень хорошо видно в том, как умещаются в строфе предложения. Учёные подсчитали, что в XVIII веке, когда были созданы основные правила стихосложения, предложение практически никогда не должно было заканчиваться в середине строки и должно было логически помещаться в её конце. Самым прочным и устойчивым в этом плане выглядит конец строфы, границы в других её участках могут быть немного слабее, однако идеальным остаётся сохранять точки на тех местах, где они должны быть. Пушкин не всегда соблюдает эти правила, число нарушений иногда достигает от 25 до 40 процентов, что осознаётся уже не как случайный, а как намеренный замысел. У него даже встречаются случаи, когда нарушается граница в самом конце строфы, в котором конец строки и конец предложения обязательно совпадают. Самый знаменитый пример — это когда Татьяна узнаёт, что приехал Онегин, и бежит ему навстречу:

XXXVIII.

И между тем душа в ней ныла,
И слез был полон томный взор.
Вдруг топот!.. кровь ее застыла.
Вот ближе! скачут… и на двор
Евгений! „Ах!“ — и легче тени
Татьяна прыг в другие сени,
С крыльца на двор, и прямо в сад,
Летит, летит; взглянуть назад
Не смеет; мигом обежала
Куртины, мостики, лужок,
Аллею к озеру, лесок,
Кусты сирен переломала,
По цветникам летя к ручью,
И задыхаясь на скамью

XXXIX.

Упала…

Так Пушкин усиливает и подчёркивает смысл перенесённого в следующую строфу слова. То же самое он проделывает с интонацией в ямбе, наделяя строчку большим или меньшим количеством ударений. Оставляя одинаковое количество слогов в четырёхстопном ямбе, он наделяет его множеством интонационных вариантов. Читатель словно попадает в волны разной ритмичности, что создаёт ощущение лёгкости и свободы, и таким способом Пушкин преодолевает намеченные жёсткие условия.

Мне хочется отметить, что Пушкин так же мастерски преодолевает неподвижность, застылость точки зрения, из которой ведётся наблюдение. Можно рассмотреть это на примере сцены в театре:

Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла, всё кипит;
В райке нетерпеливо плещут,
И, взвившись, занавес шумит.
Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она,
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола;
То стан совьет, то разовьет,
И быстрой ножкой ножку бьет.

Вначале мы обозреваем весь театр и публику в нём со сцены, потом внезапно перемещаемся в зал; широкий угол обзора очень быстро сменяется крупным планом балерины, которую мы видим будто вблизи.

Пушкин также смешивает низкий и высокий стиль, будто иронизируя, и нам иногда невозможно понять, высмеивает ли он что-то или говорит об этом всерьёз. Примером этого может послужить сцена смерти отца Татьяны, описанная с доброй, житейской иронией, но несущая в себе все черты пафосного высокопарного стиля:

И так они старели оба.
И отворились наконец
Перед супругом двери гроба,
И новый он принял венец.
Он умер в час перед обедом,
Оплаканный своим соседом,
Детьми и верною женой
Чистосердечней, чем иной.
Он был простой и добрый барин,
И там, где прах его лежит,
Надгробный памятник гласит:
Смиренный грешник,
Дмитрий Ларин,
Господний раб и бригадир,
Под камнем сим вкушает мир.

В заключение мне хочется снова сказать, что Пушкин самыми разными приёмами показывает нам в «Евгении Онегине» настоящую свободу. Для него творчество — самое прямое её выражение. Пушкин встречает нас на своих страницах на изгибах ритма, строфики, синтаксиса, лексиса, точек зрения, мнений, композиций и чего угодно, в разных обличьях, и в этом богатом многообразии, подвижности и переменчивости он передаёт нам ощущение подлинной свободы.

Подготовила Наталья Толочек

Фото: Г. Сапожников

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »