Преодолеть тревогу

Преодолеть тревогу

Май 6 • ЧеловекКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Марианна Колпакова

Марианна Колпакова

Окончила психологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидат психологических наук, сотрудник Психологического института РАН.

Известно, что тревожные ожидания — настоящий бич современной жизни — могут накапливаться, вызывая трудности со здоровьем, мешая нам развиваться, радоваться, общаться и любить. В чем же причины тревоги, и каков путь обретения душевного мира? В издательстве «Никея», в серии «Становление личности» вышла новая книга психолога Марианны Колпаковой «Преодоление тревоги. Как рождается мир в душе», посвященная этой животрепещущей теме. ТЕЗИС.ру публикует отрывок из книги.

ГУМАНИСТИЧЕСКИЕ ТЕОРИИ ТРЕВОГИ

Один из основателей гуманистической психологии, американский психолог Ролло Мэй, обратил пристальное внимание на феномен тревоги, посвятив много лет размышлениям и изучению этого феномена и пробудив интерес к этой теме в психологии. Он считал, что тревога является неотъемлемым элементом человеческого существования, создает напряжение и ощущение риска: древние люди испытывали тревогу, когда опасность угрожала их жизни; современный человек испытывает тревогу в ситуациях, чреватых потерей самоуважения, отвержения группой, проигрыша в соревнованиях с другими людьми. Тревога, по его мнению, играет положительную роль в жизни человека, она может освободить нас от скуки, может обострить наше восприятие, она свидетельствует о некоторой внутренней борьбе. Исчезновение тревоги, по его мнению, означает, что борьба проиграна. По словам Мэя, «если есть тревога, значит, человек живет».

О какой внутренней борьбе здесь идет речь? О борьбе между развитием и стагнацией, между новыми возможностями, новой потенциальностью и угрозой проигрыша. Перед человеком открываются новые возможности, но он страшится посметь реализовать их, и возникает тревога. По мнению Мэя, тревога — это состояние человека, когда он сопротивляется осуществлению своих открывающихся возможностей, сопротивляется личностному росту. Но так ли это в действительности?

Дело в том, что гуманистическая психология исходит из понимания природы человека, как исключительно позитивной. «Самость», «селф», «внутреннее природное Я», наделенное исключительно положительными, природными потенциями, стремится к реализации, к росту. Личностный рост, личностное развитие — это самореализация, выявление «внутреннего Я». В контексте гуманистической психологии выявление природных потенций «внутреннего Я» — это и есть путь к себе, которому нужно просто не мешать. То есть, следуя по пути самореализации, человек становится аутентичным.

Понятие «личностный рост» становится популярным по мере распространения в культуре гуманистической психологии, но за ним стоит совершенно определенное понимание человека, личности, развития личности. Употребление этого понятия более уместно в контексте гуманистической психологии, и в этом контексте личностный рост, самореализация — главная цель и смысл жизни. Упование гуманистической психологии выражено известным психологом Ф. Перлзом: «Я — это Я, а Ты — это Ты. Я делаю свое дело, а Ты свое. Я живу в этом мире не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям, и ты живешь в этом мире не для того, чтобы соответствовать моим ожиданиям. Ты — это ты, а я — это я. Если мы случайно встретились и нашли друг друга, то это прекрасно. Если нет — ничего не поделаешь, этому нельзя помочь».

Но акцент на индивидуальность, обожествление человека приводят к довольно разочаровывающим результатам. Свобода становится правом на удовлетворение своих желаний и потребностей. Возникает культура нарциссизма (самолюбования, самовлюбленности, самодостаточности), в которой человек считает себя свободным от каких-либо обязательств и идеалов, кроме одного — удовлетворения своих потребностей, к которым и сводится, в конце концов, личностный рост и самореализация. Полнота жизни мыслится как полное удовлетворение потребностей и желаний «внутреннего Я», удовлетворение жажды жизни, и постепенно сводится к высокому уровню потребления.

Преодолеть тревогу

…В нарциссической культуре подчеркивается необходимость освобождения от «деспотических стандартов», устаревших норм и морали, подчеркивается, что нельзя слепо следовать традициям и нормам, подчеркивается ценность самоосуществления, ценность самопознания как наиболее полного познания своих потребностей и желаний. А наиболее полное познание своих потребностей и желаний считается необходимым для осуществления полноты жизни.

В целом, поощряется некоторая сфокусированность на себе, на своем «Я», хотя в то же самое время говорится и о необходимости некоторого альтруизма, даже самоотрицания, но главное — не заходить в этом слишком далеко. Пока ваш альтруизм повышает вашу самооценку, улучшает ваше представление о себе, пока ваша помощь другому помогает вам лучше думать о самом себе, он считается оправданным, полезным вам и будет поддержан гуманистическим психологом. То есть, он полезен, пока вы по-прежнему сконцентрированы на себе. Парадоксальным образом, несмотря на то, что нарциссизм считается личностным нарушением, требующим медицинского вмешательства, профессионалы в области психического здоровья внесли свой вклад в построение культуры нарциссизма. Причем такая сфокусированность на собственном «Я» воспринималась как освобождение от «деспотизма морально-нравственных требований», однако риторика освобождения скрывала новые способы манипуляции, представлявшие собой более утонченные и изощренные формы контроля.

Гуманистическая психология возникла и обрела популярность в послевоенные годы в США. Как уже отмечалось, в это время в Соединенных Штатах наблюдается улучшение материального благополучия, растет уровень потребления. Появляется новая эпоха изобилия, тучные годы. В это время формируются новые стандарты жизни и представления о том, что полнота жизни означает высокий уровень потребления, причем не только материальных продуктов, но и развлечений, впечатлений, переживаний. Складывается представление о том, что ключ к хорошей жизни — стремление к лишнему, к богатству и разнообразию переживаний и ощущению.

В XX столетии формировались новые ценности, такие как досуг, растрачивание, аполитичная пассивность и самореализация. В обществе наблюдался ценностный сдвиг по направлению к потребительству, индивидуализму, осуществился радикальный поворот от установок на сбережение, рачительность, труд и терпение, отказ от ценностей ответственности, долга. В XIX веке, по словам У. Сасман (W. Susman), существовала «культура характера». В понятии «характер» подчеркивалась моральная интегрированность, целостность и стабильность; в качестве средств развития характера и достижения моральной целостности рассматривались дисциплина, бережливость, работа и религия. В XX веке «культура характера» не исчезла моментально, но стремительно развивалась другая культура, основанная на ином понимании человека. На первый план выходит понятие «Я» («self»), в котором акцент делается не на верном выборе и ответственности, а на системе личностных свойств и черт, благодаря которым человек может нравиться другим, вызывать у окружающих чувства восхищения, уважения, доверия, производить на них благоприятное впечатление, на харизме.

Преодолеть тревогу

Именно такие качества—личная привлекательность, «блеск в глазах», уверенность, способность вызывать чувство доверия, умение убеждать — оказались востребованы, и помощь многочисленных специалистов: психотерапевтов, помогающих решить личностные проблемы — изжить комплексы, повысить самооценку, принять себя, выработать собственный стиль; имиджмейкеров; стилистов; специалистов в области ведения переговоров; специалистов по прохождению собеседований в компаниях и других специалистов по приобретению харизмы, стала необходимой. По замечанию Т. Лире (Т. Lears), каждый отдельно взятый специалист, работающий в этом направлении, мог быть сколь угодно искренним и уверенным в социальной полезности своей деятельности, но все вместе совместными усилиями они создавали культуру и общество потребления.

В это время в массовой культуре появляется новый тип героя: звезда, знаменитость, харизматичный лидер, обладающие личностным магнетизмом — средством к достижению успеха. У. Сасман (W. Susman) отметил, что не случайно в художественной литературе конца XIX века успех зависит не от умения, мастерства, трудолюбия, а от умения производить впечатление. Ранее создавался образ героя, как трудолюбивого человека, обладающего сильным характером, моралью, дисциплиной. Теперь появляется новый герой: яркий, самореализующийся, харизматичный, но харизматичность свелась к способности «заводить» других, способности влиять на людей, покорять и очаровывать. Функция «звезд» — транслировать в массы неглубокие, поверхностные суждения, создавать стереотипы. Новый герой способствует формированию нового национального типа. Личная привлекательность становится более важной и значимой, чем морально верный выбор и действие. Предлагается и новый образ жизни, и в соответствии с ним достойная жизнь — это жизнь, прежде всего, характеризующаяся высоким уровнем потребления. Красочно рассказывается о быте и жизни обеспеченных: домах, дачах, яхтах, богатых празднествах, путешествиях как новых стандартах жизни. Свобода оказалась связанной в сознании человека, прежде всего, с потреблением и интенсивными переживаниями. Свобода понимается как свобода «взять от жизни всё», поскольку «ты этого достоин».

Широко распространилось представление о том, что для поддержания психического благополучия необходима самореализация, удовлетворение потребностей и желаний «внутреннего Я». Убеждая человека в наличии неразрывной связи между благополучием, здоровьем и реализацией желаний «внутреннего Я», его побуждали к осуществлению своих желаний. Одновременно возникла целая индустрия формирования таких стремлений. Личностное развитие связывалось не только с развитием харизмы, но и с потреблением. Свою лепту в формирование таких представлений внесла реклама, связывающая высокий уровень потребления со счастьем, энергичностью, популярностью и успехом.

Психология и психотерапия поддерживали «self»-центрированный способ жизни. Работники прессы, телевидения и школы популяризировали терапевтические подходы, повышающие самопринятие, то есть положительную оценку себя и собственной природы, доверие к собственным инстинктам и способностям. К середине XX столетия сформировалась так называемая «терапевтическая культура», характерной чертой которой является селф-фокусированность. Согласно тезису Ф. Рифф (Ph. Rieff), развиваемому в книге «Триумф терапии», христианство не служит более неким связующим в организации общества, оно замещено фрейдовским психоанализом, предложившим индивидуализм. Порождением терапевтической культуры является человек психологический, который рождается для того, чтобы получать удовольствие, в отличие от религиозного человека, рождающегося, чтобы спастись. Характерные особенности такой культуры: направленность на самореализацию и отсутствие твердых моральных установок.

После увлечения гуманистическими теориями последовало более критичное отношение к ее положениям. Психологи, восхищавшиеся видением Ф. Перлза (F. Perls), выразившим в своем широко известном терапевтическом обращении, приведенном выше, чаяния и упования гуманистической психологии, теперь признают односторонность таких взглядов. «Когда я впервые в жизни читал эти слова в середине 70-х, я был восхищен их видением и смелостью. Теперь меня ужасает односторонность такого взгляда. Я видел так много родителей, уходящих от детей, так много супругов, отброшенных, когда появлялась привлекательная альтернатива, и так много людей, избегающих социальной ответственности под рубрикой „это не мое дело“».

Преодолеть тревогу

В 1980-х — 1990-х годах за рубежом появляется много текстов, посвященных анализу «self»-фокусированности психологии и психотерапии. В 1978 году Кристофер Лэш (Christopher Lasch) в книге «The culture of Narcissism» аргументировал, что эгоизм и нарциссизм современного американского общества во многом производен от психологии, психотерапии и других помогающих профессий. В 1983 г. Микаель и Лиза Уоллак (Michael и Lisa Wallach) представили систематическую критику основных психологических теорий. Авторы пишут, что все современные психологические теории человеческой мотивации и личности рассматривают эгоизм как единственный функциональный этический принцип. Подчеркивается, что практики психологии, пытаясь помочь человеку, способствовали в то же самое время сохранению причин проблем, поскольку усиливали и укрепляли в нем такие качества, как автономность, изолированность, ограниченность (поддержание границ с другими), властность и индивидуализм.

Ценность индивидуализма подчеркивается в массовой культуре США, в художественной литературе, кинематографе и политической риторике. Индивидуалистическая направленность на себя воспитывается с детства, уже в дошкольных группах проводятся программы по самопринятию (полному и безусловному принятию себя). Однако, по замечанию известного американского психолога Дэвида Майерса (D. Myers), в своем крайнем варианте индивидуализм оборачивается эгоизмом, который приводит к тому, что человек думает о мире исключительно в связи со своими потребностями и предпочитает себя всему остальному миру.

Р. Мэй, долгое время отстаивавший ценности гуманистической терапии, в 1992 году в предисловии к сборнику, выпущенному в честь столетия Американской психологической ассоциации, писал: «Мы стали обществом, посвященным „индивидуальному Я“». Он указывал на опасность того, что психотерапия сделалась «селф-озабоченной» и создала новый тип клиента — нарциссическую личность. Ролло Мэй признал, что терапия стала новым культом. Психотерапевты нанимаются клиентом, чтобы вести его к успеху и процветанию. Редко кто говорит об обязанностях, почти каждый вступает в терапию, чтобы достичь цели индивидуалистического процветания, и психотерапевт нужен для того, чтобы ассистировать в этом предприятии.

Материализм и индивидуализм, поддержанные психологией, стоили, по замечанию Дэвида Майерса (D. Myers), слишком дорого. На культурном уровне битва за освобождение индивидуальности от давления обычаев, норм и религии выиграна, но плод победы отнюдь не сладок. В настоящее время, когда мы с энтузиазмом верим в необходимость аутентичности и самореализации, зарубежные психологи уже не столь категоричны в своих утверждениях и не столь стремятся к освобождению от этики самопожертвования и неаутентичности.

ТРЕВОГА И СОВЕСТЬ

Пафос экзистенциально-гуманистической психологии — в подчеркивании личного мужества, ответственности, свободы, и это вызывает симпатию. Однако, подчеркивая решимость, отвагу, стремление идти сквозь тревогу, как не обратить внимание на содержание выбираемых возможностей? Разве любая новая возможность и потенциальность ведет к личностному росту? Любая ли новая возможность является возможностью бытия, не является ли реализация некоторых новых возможностей, скорее, приближением к небытию, нежели к бытию?

Преодолеть тревогу

Если мы обратимся к творческому опыту и интуиции русских писателей, выраженному в их творчестве, то увидим, что далеко не все новые открывающиеся возможности ведут к личностному росту.

Ф.М. Достоевский ясно показывает, что стремление Родиона Раскольникова к личностному росту и к реализации новых возможностей имело совсем иные последствия.

Помогла ли личностному росту Анны Карениной реализация ею новых открывающихся возможностей? Очевидно, не любая новая возможность и потенциальность достойна реализации, и осуществление некоторых внутренних устремлений приводит к росту тревоги и депрессии. Может быть, критерий здесь — достижение личного блага? Те возможности и потенциальности, которые ведут к личному благу человека, должны реализовываться, иначе он потеряет себя и будет проживать не свою жизнь? Но Каренина стремится именно к личному благу, к личному благу стремится и П. П. Лужин. Во главу угла он ставит достижение личного блага, для него такое стремление возведено в принцип, «поскольку уж и наука доказала естественность и нормальность заботы о личном благе». Получается, что наиболее личностно развитый, ответственный, свободный человек — Лужин?

…Примером яркого и сильного самоутверждения может послужить Николай Ставрогин (Ф. М. Достоевский. «Бесы»), «свободный человек», осуществлявший все свои внутренние спонтанные импульсы, реализовывавший на своем пути многие из открывавшихся возможностей, «во всем он пробовал свою силу и развил ее до беспредельности». Нельзя сказать, что он обременен внутренними запретами и долженствованиями. Он не следует тому, что должно и принято, игнорирует общественные нормы, «надо», «нельзя», руководствуется исключительно внутренними устремлениями. Он вполне приблизился к идеалу сверхчеловека Ницше и может утвердительно ответить на его вопрос: «Можешь ли дать себе свое добро и зло и навесить на себя свою волю как закон? Можешь ли ты быть сам своим судьей и мстителем своего закона?» Он сам решает, каким будет в следующий момент времени, сам формирует себя и направлен исключительно на реализацию собственного «Я». Он берет на себя и ответственность за свою судьбу. Казалось бы, в данном случае можно говорить о личностном росте, личностном развитии, но результат такого «развития» — болезнь…

Не о личностном развитии, а о самоутверждении, утверждении самости, самореализации уместнее говорить в данном случае. Надо различать самость, природное «внутреннее Я» и личность. Самоутверждение, самореализация в данном случае очень развита, человеку кажется, что он идет к себе настоящему, но личностного развития не происходит. Оказывается, в результате взращивания свободы реализации спонтанных желаний, внутренних устремлений происходит не развитие, а разрушение личности, как раз свое подлинное «Я» человек и не реализует.

Преодолеть тревогу

Другой возникающий вопрос: можно ли считать выбор под влиянием страсти, спонтанный, искренний, казалось бы, соответствующий внутренним устремлениям человека, свободным выбором? В психологии широко распространено положение, что игнорирование эмоций, представляющих в сознании потребности, желания, мотивы, приводит к ложным жизненным выборам, совершаемым на основании внешних норм, а не собственных склонностей и интересов. А разве следование своим эмоциям не может приводить к ложным жизненным выборам, превратив человека в раба своих страстей?

Свободный выбор — это выбор, согласующийся с основными устремлениями человека, а не навязанными ему, но для такого выбора нужно верно понимать, чувствовать свои подлинные устремления. Не любое стремление, желание, которое кажется самому человеку подлинным, значимым, ценным для него, на поверку действительно оказывается таковым. Разве редко случается, что по мере продвижения к желаемой будущей действительности, по мере реализации проекта, осуществления планов, человек понимает, что ему это не нужно? Понимает, что он заблуждался, полагая желаемую будущую действительность ценной для себя, понимает, что сделал неверный выбор, двигаясь по направлению к этой желаемой им реальности.

Осуществляя внутренние устремления, человек нередко полагает, что личностно развивается, становится аутентичным, подлинным. Именно так думал и понимал происходящее, например, герой рассказа Алексея Варламова «Балашов», использовавший новые возможности, открывшиеся вследствие некоторых благоприятных изменений в обществе, и погрузившийся в новую, интересную, богатую жизнь, полную новых впечатлений, переживаний и ощущений.

«У Балашова началась другая жизнь, он много ездил, скитался, часто менял места работы, <…> — это был вкус к жизни, жажда чего-то нового каждый день, нового человека, нового ощущения, нового переживания. И этот вкус к жизни Балашов ставил превыше всего — ни деньги, ни карьера, ни уют, ни почести, ничто так не влекло его, как ощущение полноты жизни, того, что она, жизнь, бесценна в каждом своем мгновении и от этого мгновения нужно взять как можно больше. Это было чудное, незабываемое время — люди разгибали спины, переставали бояться, теряли свою подозрительность и отчужденность, и среди этих людей Балашов был удачлив. Стремительный, он нравился своим огнем, привлекал многих, легко и без сожаления расставался с ними, рано вставал и мог долго идти, не зная толком, где приклонит голову на следующий день. <…> Изредка вспоминая о жене и людях, ей подобных, Балашов чувствовал жалость — Антонина осталась в прошлом и не сумела себя от него излечить. В самом деле, как можно было жить изо дня в день на одном и том же месте, делать одну и ту же работу, не зная ничего нового, пряного?»

Однако в конце своей такой, казалось бы, богатой жизни, полной переживаниями, новыми впечатлениями, новыми связями, он, больной и брошенный всеми, оказывается у Антонины, пожалевшей его. Он пересматривает свою жизнь, переживает свое предательство, мается душевной болью: «Целыми днями он мучился и думал. Вспоминал свою жизнь и расспрашивал жену, как она жила без него в самые тяжкие годы, и сопоставлял, и высчитывал, и получалось так, что именно тогда, когда задыхался и умирал его маленький сын, он познавал сладкий вкус жизни. И, чем хуже и отчаяннее было Антонине, тем, как назло, по годам и числам, было легче и веселее ему».

Богатство переживаний, богатство ощущений обернулись иллюзией, пустотой, жизнь, казавшаяся полной, на поверку оказалась бессмысленной и предательской.

Получается, внутренние устремления внутренним устремлениям рознь — главным является их содержание. Человек нередко честно верит в то, что подсказывают ему внутренние стремления, и следует этому. По замечанию К. С. Льюиса, своим внутренним устремлениям следует завистник, он верит любой лжи о том, кому завидует; пьяница верит, что еще одна рюмочка ему не повредит; вор думает, что иначе жить и нельзя, поскольку все воруют, и он не виноват, что у него возможностей воровать больше, чем у других. У каждого из них — своя правда, и они в нее верят. Они честно верят в то, что подсказывает им внутренние стремления, и следуют им.

Верный или неверный выбор определяется не тем, последовал ли человек внутреннему импульсу или внешнему побудителю, а в том, насколько по содержанию этот выбор близок объективно ценному, в том, насколько он соответствует духовному «Я» человека, его совести. Дело не столько в том, внешним советам или внутренним желаниям следует человек. Можно привести много примеров, когда мы жалеем о выборе, сделанном под влиянием родителей или следуя общественному мнению. «Жалею, что слушал советы, не всегда доверял себе…», «Жалею, что пошел в вуз под влиянием родителей. Область, им знакомая, помогли бы потом с работой…», «Жалею, что вышла замуж, боялась остаться одна…».

Действительно, такое влияние может увести человека от собственного призвания, собственного пути. И можно привести не меньше примеров, когда человек жалеет о собственном выборе, сделанном вопреки советам, вопреки традиционным представлениям, поскольку такой выбор также может противоречить его глубинным ценностям. «Жалею, что не послушал родителей в свое время, увлекся “красивой жизнью”…», «Жалею, что не послушал совета. Даже и не спросил, потому что в глубине души знал, каким он будет, и не хотел ему следовать…», «Жалею, что не послушала родителей и вступила в отношения с ним…».

Осуществляя выбор и принимая решение, человек поступает в соответствии с ценностями, которые он полагает значимыми и важными для себя. В процессе ценностного выбора можно выделить несколько моментов: выбор той или иной альтернативы, оправдание выбора, дискредитация отвергнутых ценностей и положительная оценка выбранных, принятие решения, оправдание принятого решения, осуществление решения, внутреннее оправдание выбора и принятого решения осуществляется в ходе работы переживания, направленной на перестройку ценностной сферы, дискредитацию отвергнутых ценностей и усиление, закрепление ценностей выбранных.

Впрочем, нередко человек ошибается, действует в соответствии с ценностями, не столь значимыми для себя. Осуществляя ценностный выбор, он нередко идет против совести, выбирает ценности, не очень значимые для себя, принимает решение об их реализации, действует и выстраивает свою жизнь в соответствии с ними. Такой выбор нередко воспринимается им как субъективно верный, правильный, свободный, и работа переживания направлена на оправдание принятого решения и подготовку к его осуществлению. Но при этом он все же не соответствует глубинным ценностям человека.

Выбор истинный, верный, подлинный и продуктивный происходит, когда обнаруживаются некие объективные ценности, глубинные, ключевые ценности личности. Когда человек пробивается к своей совести, он обнаруживает глубинное основание для сопоставления альтернатив. И вот когда такое основание человек обнаруживает, он делает выбор подлинный, о котором не жалеет. Оценка такого выбора со временем не меняется, и появляются силы на принятие и реализацию решения, и тревоги в душе нет.

Преодолеть тревогу

Психологическая закономерность заключается в том, что, отвергая «ценностей незыблемую скалу» (шкалу) и основанные на ней установления, нормы и традиции, пытаясь во всем утвердить свою волю, человек становится игрушкой страстей и навязчивых влечений разного рода, вследствие чего погружается в тревогу. По замечательному выражению Гоголя, «свобода не в том, чтобы говорить произволу своих желаний: да, но в том, чтобы уметь сказать им: нет».

Традиции, общественные представления, нормы, основанные на нравственных ценностях, не противоречат свободе человека, не мешают, а помогают его свободному выбору. Потому тревога распространяется в переломные эпохи, когда формирующиеся новые общественные представления, утверждающиеся новые ценности противоречат тому, что для человека действительно важно, ценно, и он переживает чувство беспомощности и дезориентации. Тревога охватывает человека, когда обесценивается действительно объективно важное и значимое, когда он внутренне не согласен с формирующимися новыми общественными представлениями и нормами. Тревога связана с разрушением традиций, которые помогают человеку приблизиться к духовному в себе, к своей глубине.

Совесть же не только «терзает», она подсказывает нам, как следует поступить в той или иной ситуации. Совесть — возрождающая сила в душе человека. Когда он прислушивается к совести и делает верный выбор, происходят удивительные события, изменяются жизненные обстоятельства, и уходит тревога.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »