Ребенок-инвалид — диагноз или состояние души?

Ребенок-инвалид — диагноз или состояние души?

Мар 2 • Авторская колонкаКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)

ПРЕВРАЩЕНИЕ В ЭГОИСТА

Вот уже почти семь лет прошло с момента рождения моей дочери. Долгожданной, любимой и самой родной. Но счастье, вызванное ее рождением, омрачили новости от педиатров о ее тяжелом состоянии и переводе в другую больницу. Потом была тяжелая операция и бесконечно долгие три недели в реанимации. А также вердикт врачей: «Если выживет, то будет инвалидом навсегда». В эти самые три недели я познакомилась с одной девушкой, которая подтолкнула меня к размышлениям на тему из заголовка.

Через неделю после выписки я оказалась в роддоме и решила проведать девушек — соседок по палате, в которой провела 2,5 месяца. На мое бывшее место и «расквартировали» эту особу. Она возлежала на ней с видом королевы, восседающей на троне. Когда я предложила бывшим соседкам свою помощь — сходить в магазин и купить чего-нибудь вкусного — то от реакции «новенькой» буквально оторопела. Свою просьбу купить еды она озвучила с таким видом, будто отдавала приказание прислуге, а деньги дала, подразумевая, что я могла бы положить и свои (раз уж вызвалась помочь).

Девочки объяснили, что у этой принцессы с детства какой-то сложный порок сердца, и поэтом она такая капризная. И у ее малыша такое же заболевание. Вот тогда я вспомнила слова своей мамы о том, что многие родители своей гиперопекой превращают детей-инвалидов в эгоистов и нарциссов. Пребывая под впечатлением, я твердо пообещала себе, что мой ребенок таким не вырастет. Но не все так просто в этой жизни…

КАК ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ

Поначалу все было идеально. Дочка после реанимации была счастлива находиться рядом со мной. Она искренне радовалась даже улыбке в свой адрес и не требовала много внимания (медики этим не балуют, и она не знала, что это такое). Мы купались и плавали, играли и спокойно спали по ночам. До тех пор пока нашу идиллию не нарушили доктора.

Четыре года ребенку не могли поставить точный диагноз, и мы кочевали из больницы в больницу. Шок после каждого визита в манипуляционный кабинет и в качестве утешения — «на ручки». Долгие недели в одноместной палате с запретом выхода в коридор, ванную, столовую. Дочка отвыкла купаться, боялась воды и вопила от ужаса, потеряв меня из поля зрения. Панический страх белых халатов и прочей медицинской атрибутики. И, конечно же, плач и «на ручки», чтобы закусить стресс мамой. Вот так она превратилась в «маугли». Перестала улыбаться, стала беспокойно спать и завладела моим временем и вниманием на 24 часа в сутки. Даже во сне я не могла как следует отдохнуть — настолько требовательной стала дочь.

Мы носились как белки в колесе. Больницы, врачи, консультации, лекарства, питание, опять больницы — и так по кругу. Сама того не замечая, теперь и я превращалась в «маугли». В конечном счете, от визита к психиатру нас обеих спас переезд. Другая больница, другие врачи и замечательный районный педиатр, которая дала указание нас не трогать. Постепенно мы с дочкой успокоились, стали высыпаться по ночам, научились снова улыбаться (и я, кстати, тоже) и перестали шарахаться от людей в белых халатах.

«НЕ ХОЧУ ДЕЛИТЬСЯ…»

Все было хорошо, пока я не вышла замуж. Доченька напомнила моей душе о размышлениях на тему эгоизма буквально в первую брачную ночь. Она переключала все внимание на себя. Даже устав кричать и плакать, сонная, она заползала между нами и спала сидя, опираясь на меня и выражая тем самым свое нежелание делить маму с кем-то еще.

Но еще хуже стало, когда у нее родился братик. Она объедала его, не желая делиться грудным молоком, поднимала крик каждый раз, когда я брала его на руки, закатывала истерики, если я улыбалась ему и общалась с ним. Это был кошмар. На все разговоры и объяснения, что это твой братик, и он уже никуда не денется, она отчаянно верещала: «Я его не просила, отнесите туда, где взяли». «Отпустило» дочку только тогда, когда он стал общаться. Ей стало интересно сунуть ему соску, подержать бутылочку, поиграть с ним погремушкой. Она притихла. Ревность вроде тоже. Но не исчезла.

Каждая госпитализация — будь-то 3 дня или 3 недели — заканчивалась тем, что дочь напрочь забывала, что у нее есть брат, и мама делит внимание на двоих. Она кричала, что он ей надоел, и что она его не любит. А когда сын подрос, и оказалось, что здоровый крепыш стал больше нее и все время ненароком задевает ее или сбивает с ног, посыпались угрозы, что она его убьет или выведет из дома и закроет дверь. У меня волосы вставали дыбом. Я разговаривала с дочкой. Старалась играть с ними втроем. Искала для них общие интересы. Покупала одинаковые игрушки. Выполняла поровну капризы. Все напрасно. В очередной раз зацепил — снова ненависть.

Я искала психологов, но никто не брался. А если брались, то за такие деньги, которых у меня не было. И тут, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Мы поехали на операцию и там, в больнице, готовились у психолога к «отлучению» от мамы, реанимации, трем дням без еды и прочим «радостям». Когда все благополучно закончилось, и я привела сына на встречу, то дочка сделала вид, что не знает брата. Представляете себе мои чувства в этот момент? Как быть: спасать жизнь одного ребенка и калечить душу другого? Сын рвется ко мне на руки, а дочка кричит: «Мама, не бери чужих детей — пошли в палату». Все в слезах — картина ужасная.

Вот тут и помогла психолог. Она отправила их вдвоем без меня в сенсорную комнату. Что там происходило, я не знаю, но когда я зашла, то дочка показывала брату какие тут игрушки, а он послушно за ней все повторял.

МЕНЯТЬ И МЕНЯТЬСЯ

Вот на такой ноте — она учит как старшая, а он повторяет как младший — мы и продолжали общение больше двух лет. Конечно, были срывы, были обиды, но исчезла ненависть!

Тем не менее, работать с дочкой приходится каждый день. Наш социум калечит таких детей. Я говорю ей, что она нормальный здоровый ребенок, а доброжелатели ей объясняют, что она слабенькая и больная. Я учу тому, что игрушками надо делиться, а соседские дети, перебивая друг друга, кричат: «отдай», «сейчас я играю», «а тебе не дам». Мы с ней пытаемся учиться, а какой-нибудь сосед-алкоголик обязательно ляпнет: «А зачем? Девка в жизни и так не потеряется». И так каждый день…

Но я стараюсь. И она старается. Каждый раз, когда она что-то набедокурит, мы снова и снова разговариваем. А я каждый раз думаю о том времени, когда она вырастет и, наверное, будет уважать окружающих, заботиться о беспомощных, не говорить близким «ненавижу».

Если вы родители особенного ребенка, посмотрите на свое чадо со стороны и меняйте его, если эгоизм уже есть. И также меняйте себя. Ломайте и переламывайте, но прекращайте гиперопеку. Вы не молодеете, а когда столь рьяно заботиться уже не сможете, то будет слишком поздно что-то менять — ребенок будет вполне уверен, что все обязаны «танцевать» вокруг него. Родите братиков и сестричек. Если это невозможно — усыновите. Водите ребенка в детский коллектив (даже если это песочница во дворе). Не запрещайте приводить друзей. И поправляйте друзей, если они не правы, а также взрослых, которые ломают моральные устои вашего ребенка. Поддержите его в праве быть морально здоровым в нашем порой уродливом обществе. И не дайте ему стать душевным инвалидом.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »