серов

Сокровища музеев. Встреча четвертая

Май 23 • Культура, РубрикиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (4 votes, average: 5,00 out of 5)
Мария Разгулина

Мария Разгулина

Искусствовед, сотрудник отдела научно-просветительской работы Государственной Третьяковской галереи

ТВОРЧЕСКИЙ ПЕРФЕКЦИОНИЗМ

Творчество Валентина Серова принято делить на два периода. Первый — яркий, импрессионистический, «Девочка с персиками», «Девушка, освещённая солнцем». Потом он станет признанным портретистом и променяет яркость красок на изысканную линию и колористическую сдержанность. Но из стройной серо-чёрной гаммы его поздних работ выделяются два мотива: «Одиссей и Навсикая» — своей воздушностью и жемчужным колоритом, и «Похищение Европы» — внезапной смелостью и тем, что за этой работой, казалось, маячили новые пути и новые горизонты.

Серов умел удивительно меняться. Ученик Репина, он пишет скандализировавший учителя портрет Иды Рубинштейн. Вундеркинд в детстве, в зрелом творчестве он борется за каждый штрих, по много раз повторяя одну и ту же линию. Антон, как называли его друзья, доводит до изнеможения своих моделей бесконечными сеансами, добиваясь невозможного — совершенства.

«Похищение Европы» не было исключением и далось Серову непросто. Пять вариантов, один из них — статуэтка. Да и тот, о котором у нас пойдёт речь, картон 1910 года из коллекции Третьяковской галереи, — формально эскиз.

На первый взгляд живопись виртуозна, линия точна, и так и хочется сказать, что Серов писал как дышал. В действительности всё обстояло иначе. И над стремительностью быка, и над лукавой грацией Европы он долго бьётся. Так происходило каждый раз. Даже летучий арабеск Анны Павловой с афиши «Русских сезонов» был плодом мучительных поисков, а портретируемые иногда с ужасом вспоминали о порванных и уничтоженных холстах. Недаром Серов снискал славу едва ли не главного перфекциониста среди русских художников.

ЛЮБОВЬ К АНТИЧНОСТИ

Интерес к античной теме преследовал его всю жизнь. Ещё в 1887 году Серов писал невесте о греческих фигурках в Эрмитаже, «почти игрушках», за которые «можно отдать половину римской холодной скульптуры». Он работал над неосуществлённой картиной «Рождение Венеры», в 1893 году написал этюд «Ифигения в Тавриде», но в 1900-е эти поиски, казалось, отошли на второй план — Серов работает преимущественно как портретист.

К греческой теме Валентина Александровича вернул, как ни странно, Поленов — у него в 1903 году возник замысел расписать стены Музея изящных искусств в Москве. В залах со скульптурой должны были помещаться «картины, изображающие те места, где происходили события и находились памятники древности». Для работы он думал пригласить Коровина и Головина.

Серов к этому моменту — маститый и занятой художник, к нему даже не осмеливались по этому поводу обращаться. Но Валентин Александрович идеей загорелся и пришёл к Поленову сам. В марте 1904 года он напишет в письме: «…если бы я смог выразить на стене что ли, то ощущение, какое я всегда испытываю, глядя на то, что выходило из-под рук греков, то есть то живое, трепетное, что почему-то называется классическим и как бы холодным… ну это невозможно, пожалуй, а попробовать — попробуем».

И вот в поисках вдохновения в мае 1907 года Серов отправляется в Грецию вместе с Бакстом. Это была странная пара, Серов и Бакст. Лёд и пламя, аналитический ум одного и экспрессивное дарование другого. Бакст прославился восточной пышностью оформления балета «Шехерезада», поставленного для дягилевских «Русских сезонов», и в жизни предпочитал комфорт и разнообразие впечатлений.

В своих воспоминаниях о поездке, «Серов и я в Греции», он пишет всё больше о еде, женщинах и фалернском. Временами, правда, успевает пожаловаться на то, что рисунков Валентин Александрович успевал сделать больше и работал прилежнее, даже в жару, подтрунивая параллельно над его, Бакста, любовью к еде и комфортной жизни.

Рисовал Серов в том числе и в музее в Кноссе, где были выставлены находки экспедиции Эванса, к которой мы ещё вернёмся. Они искали в тот момент «современную манеру изображения греческого мифа». Позже Бакст напишет, что неожиданность новых впечатлений сбила в нестройную кучу все прежние, ещё петербургские представления об героической Элладе — «приходится всё переиначить, упорядочить, классифицировать».

ОЖИВШИЕ ДРЕВНОСТИ

Итогом поисков новой манеры изображения мифа и стало «Похищение Европы». Неизвестно, в Кноссе или в каком-то другом месте пришла Серову мысль обратиться к этому сюжету, но идея оказалась интересной сразу с нескольких точек зрения.

Во-первых, когда Эванс проводил раскопки на Крите, он обнаружил нечто гораздо более древнее, чем классическая Греция — останки крито-минойской или, иначе, эгейской цивилизации. Она пользовалась другой письменностью, и даже этнический тип на раннем этапе был другим.

Раскопки Эванса открывают её так называемый позднеминойский период, с XVII по XII век до нашей эры. Это время расцвета и объединения Крита, создания морской державы царя Миноса, монументального строительства — строятся новые дворцы в Кноссе, Маллии и Фесте. Причиной упадка стала природная катастрофа XV века до нашей эры. Произошло извержение вулкана на острове Тира, современном Санторини. Оно спровоцировало землетрясение и волну цунами высотой около 200 метров, накрывшую северное побережье Крита. Катастрофа была столь масштабной, что от древнего острова Стронгила остался лишь небольшой полумесяц, видимый над водой. Есть даже версия, что это и послужило основой легенды об Атлантиде.

Именно эта внезапно возникшая из небытия благодаря раскопкам Эванса древность будоражила в то время умы. Бакст напишет по возвращению «Древний ужас», а Серов в своём «Похищении Европы» прибегнет к тонкой и изящной стилизации: вроде бы и похоже на фрески Кносского дворца линейной обрисовкой фигур и почти локальным колоритом, но в то же время очевидно, что это европейский художник эпохи стиля модерн.

ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ МИФА

Второй момент, который интригует в связи с «Похищением Европы», — сам миф.

История хорошо известна и на первый взгляд проста. Начинается она в Финикии. Дочь финикийского царя Агенора Европа прогуливается с подругами на берегу моря и видит быка. На самом деле это верховный бог Зевс, пленённый красотой царевны. Как только Европа присаживается ему на спину, бык внезапно устремляется в море и уплывает со своей пленницей на остров Крит. Там бык оборачивается Зевсом, и на Крите у них с Европой рождается сын Минос. С этого начинается вся мифологическая история с дворцом-лабиринтом царя Миноса, Минотавром, Тезеем, Ариадной и целым клубком запутанных событий.

Тем временем безутешный Агенор отправляет сыновей на поиски любимой дочери. Ни один из них её так и не найдёт, но если от Европы произошла царская династия Крита, то братья её — тоже личности в греческой мифологической традиции замечательные. Кадм победил дракона, основал великий город Фивы и женился на дочери Ареса и Афродиты Гармонии. Феникс, царь Финикии, был женат на Кассиопее. Согласно Гесиоду, Адонис — его сын. А Килик стал правителем греческой области Киликии. То есть всё это эпоха богов и героев, связанная со становлением привычных для греков представлений о мире.

Миф, выбранный Серовым, объясняет хотя и не происхождение мира, но этого мира оформление в привычном для греков виде. И сама Европа, и её братья положили начало царским династиям, правившим в разных частях Греции. Некоторые из них основали города, а в честь других были названы целые области. Это время поименования мира. Точно так же, как акт творения в христианской традиции — это отделение логоса, то есть слова, от хаоса, для греков привычные представления о бытии невозможны без мифологического обоснования происхождения вещей, понятий и, что немаловажно, названий.

И, наконец, в-третьих, до Серова существовала долгая традиция изображения этого сюжета. Но именно от неё Валентин Александрович и отходит. «Похищение Европы» писали многие, в том числе великие — Тициан и Рембрандт.

Тициан. Похищение Европы. 1560-1562

Тициан. Похищение Европы. 1560-1562

Но даже у них получалась почти жанровая сцена: прелестный белый бычок в веночке (Европа с подругами плели гирлянды из цветов на берегу), Европа-пышнотелая красавица с золотистыми волосами и множество сопутствующих персонажей. У Рембрандта это подруги на берегу, театрально вскидывающие руки, у Тициана — целый отряд путти, преследующих Зевса с Европой по пятам.

Рембрандт. Похищение Европы. 1632

Рембрандт. Похищение Европы. 1632

Серов от такой описательности отказывается. Всё упрощено, а местами даже уплощено. Ни одной лишней детали. Точка зрения — внезапно — снизу. Море вот-вот обрушится на нас.

Вся композиция завязана на ритмических повторениях: мягкому изгибу волн вторят выпрыгивающие из воды дельфины. Бык почти взлетает по вертикальной стене из воды, но стремительная восходящая диагональ, траектория движения, внезапно прервана. Он поворачивает голову, и этот поворот вместе с его роскошными лирообразными рогами сразу замедляет движение. На рыжеватой шерсти белые блики, белая пена волн вздымается вокруг.

Но самое удивительное в колорите картины — простота, граничащая с гениальностью. Всё просто: два дополнительных цвета, синий и оранжевый, — это знает каждый ученик художественной школы. Но как они звучат здесь! У Серова два секрета. Первый — чёрная линия, объединяющая колорит картины. И вторая уловка — то, как он пишет море. Темпера хороша тем, что позволяет писать в несколько слоёв, они получаются достаточно тонкими, чтобы цвет нижнего слоя просвечивал сквозь верхний. Это знали и этим активно пользовались ещё иконописцы. И вот здесь под пронзительным синим цветом моря — фиолетовая подкладка. Если присмотреться, она очень хорошо видна. И это сразу придаёт цвету глубину и какое-то дополнительное измерение.

У Европы восточный, чуть раскосый разрез глаз — всё это цитата из той древней крито-минойской культуры. Она пришелица из иных миров и иных времён и теперь несётся на спине не быка, но самого Зевса навстречу будущему античной цивилизации, греческого искусства, да и в целом — соимённого ей континента.

***

Хочется сказать, что и Серов стремился в тот момент к новым горизонтам. Но в 1911 году в доме князей Щербатовых, где он писал портрет красавицы-жены, Полины Щербатовой, раздастся роковой телефонный звонок. Сын Серова дрожащим голосом произнесёт в трубку: «Валентин Александрович очень извиняется, что быть не может, но… он умер». Новая глава в творчестве великого художника так и не началась. Не было суждено сбыться тому, что смотрит на нас лукавым взглядом финикийской царевны Европы с картины Серова.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »