Сокровища музеев. Встреча первая

Сокровища музеев. Встреча первая

Апр 14 • КультураКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Павел Алёшин

Павел Алёшин

Кандидат искусствоведения, поэт, переводчик

Безусловно, интересно посещать разнообразные выставки, организуемые разными музеями, большими и не очень: это дает возможность познакомиться с незнакомыми произведениями искусства, открыть для себя новых художников или же увидеть доселе не виденные известные вещи.

Однако столь же интересно и не менее полезно осматривать постоянную экспозицию какого-либо музея, казалось бы, уже много раз виденную и знакомую, на которую зритель, даже любящий походы в музеи, часто перестает внимательно смотреть.

Конечно, — может подумать каждый — я это уже все видел, все знаю, зачем еще раз смотреть? Но настоящее искусство — всегда бездонно.

К сожалению, музеи, даже умело организованные, имеют свойство (несознательное, но заложенное в самой идее музея) эту бездонность искусства заслонять от взора зрителя. Каким образом? Просто-напросто тем, что музей вмещает в себя большое количество произведений. Каждое произведение искусства — отдельный, самостоятельный мир. И вот мы приходим в музей, и нашего внимания ждут и, более того, требуют десятки, а то и сотни и тысячи разнообразных, порой совсем непохожих друг на друга миров.

Об этом подробно писал Поль Валери в своей статье «Проблема музеев»: «Ухо не могло бы слушать десять оркестров сразу. Ум не в состоянии ни воспринимать, ни нести разом несколько раздельных операций, — равно как нет единовременности для нескольких мыслей. Между тем глаз, сквозь отверстие своего подвижного угла и в единое мгновение своего созерцания, вынужден сразу вместить портрет и марину, кухню, и апофеоз, явления самых различных состояний и измерений; и того пуще, — он должен воспринять одним и тем же взглядом гармонию и живописные приемы, лишенные соответствия».

Чтобы избежать подобного смешения художественных миров, есть один путь, требующий терпения и времени, которого всегда не хватает в безумном ритме современной жизни. Этот путь предполагает, что зритель будет приходить в музей, в том числе, чтобы иногда смотреть только одно конкретное произведение или хотя бы произведения одного только художника. Для того чтобы идти этим путем, необходима сознательность и желание зрителя действительно созерцать искусство — но как за приложенные усилия вознаградит его искусство, открывая перед ним свои бездонные богатства!

В собраниях наших музеев хранится большое количество великолепных произведений, достойных того, чтобы не просто знать об их наличии и представлять себе их вид, но для отдельного долгого созерцания. И о таких произведениях, и об их авторах мне хотелось бы рассказывать (надеюсь, к моей идее присоединятся другие авторы), привлекая к ним зрительское внимание.

Первое произведение, о котором я хочу рассказать, это — «Святое семейство с маленьким Иоанном Крестителем» (другое название — «Мадонна Строганова») кисти флорентийского художника Аньоло Бронзино из собрания ГМИИ им. А.С. Пушкина, которое можно найти в 7 зале постоянной экспозиции музея.

«Святое семейство с маленьким Иоанном Крестителем»

«Святое семейство с маленьким Иоанном Крестителем»

Эта картина — прекрасный образец искусства флорентийского маньеризма, одним из ярчайших представителей которого был Бронзино. Искусство маньеризма не очень богато представлено в отечественных собраниях, поэтому наличие в ГМИИ такого произведения, как «Святое семейство» Бронзино, очень ценно.

Маньеризм — сложное явление. Его противоречивый характер, полный контрастов, труден для понимания: до сих пор среди искусствоведов ведутся споры о том, что именно представляет собой маньеризм: это — стиль, одно из художественных течений внутри Позднего Возрождения, или же можно говорить о целой эпохе маньеризма.

Что можно сказать почти точно, так это то, что именно художники-маньеристы были первыми в истории, кто придерживались идеи искусства ради искусства, хотя сама эта идея еще не была сформулирована ими теоретически. В эпоху Позднего Возрождения за произведением искусства была окончательно признана высокая чисто эстетическая ценность, не зависящая от его характера — религиозного или светского.

Появилось восприятие искусства в целом как самостоятельного, особого мира со своими собственными законами, восприятие художника как носителя духовных ценностей, как уникального творца. Именно поэтому особое внимание художниками уделялось овладению техническим мастерством, которое должно было выделять их на фоне остальных.

Это нашло отражение в замечательной картине Аньоло Бронзино — художника, виртуозного во владении кистью. Посмотрите, как художник работает с формой: он использует характерный маньеристический прием, который можно назвать натуралистической идеализацией, выражающейся в оптической достоверности, осязательности натуры. Натуры — преображенной, идеализированной согласно представлениям теории маньеризма о «красоте» и «грации», обусловленным восприятием искусства как совершенной действительности, превосходящей природу. Мастер тщательно выписывает все анатомические особенности фигур, но сами фигуры — идеализированы, обладают идеальными пропорциями, абсолютно правильными, симметричными чертами лица, они подобны ожившим скульптурам.

Идеальность изображенного на картине пространства передается в целом строгой, общей пирамидальной композицией, обозначенной фигурой Мадонны, гармонично усложненной художником: фигура младенца Христа справа уравновешивается фигурами Иосифа и маленького Иоанна Крестителя слева.

Ощущение правдоподобия, реальности усиливает внимательное отношение Бронзино к деталям, к точной передаче фактуры различных материалов: почти физически ощутима плотная материя тканей одеяния Девы Марии, переливающихся градациями розового и голубого цветов, удивительно тонко передана прозрачность ее головного покрывала, и с особой, чувствительной трепетностью написана сияющая нежным светом ее кожа и кожа маленьких Христа и Иоанна Крестителя.

Созерцание этой картины — настоящее эстетическое наслаждение, поэтому обязательно, если будете в ГМИИ, зайдите в 7 зал и посвятите некоторое время этой работе. Граф А.С. Строганов, купивший ее, писал: «Картина… может считаться одним из шедевров художника, который представляет совершенное соединение самых существенных составных частей искусства: композиции, рисунка, высокого стиля, — красоты форм Рафаэля, благородства и точности рисунка Микеланджело, грации (приятности) Корреджо, колорита венецианской школы».

Для Бронзино, жившего в сложные для Италии времена кризиса ренессансной культуры, нестабильные с точки зрения социально-политической, как и для других художников, искусство было тем святым, божественным, единственным, что не подлежит сомнению. Однако, в отличие от многих своих современников (вспомним хотя бы неугомонного Бенвенуто Челлини), он обладал тихим характером и прожил жизнь спокойно.

«Бронзино был и остается нежнейшим и очень верным другом, человеком приятным в обращении и очень честным во всех своих делах. Он всегда распоряжался вещами с такой щедростью и с таким бескорыстием, какие только доступны благородному художнику, как он. Он всегда невозмутим, никого никогда не обижал и всегда с любовью относился к собратьям по искусству, как это хорошо знаем мы, поддерживающие с ним тесную дружбу в течение сорока трех лет…» — так описывает Бронзино Джорджо Вазари.

Бронзино также был еще и скромным человеком. В отличие от того же Челлини, Бронзино не кричал всем и вся о своей гениальности, а, наоборот, мог даже с иронией говорить о себе, при этом, однако, сознавая свое достоинство художника и никогда не принижая искусство как таковое. Поэтому, в целом разделяя теоретические установки маньеризма, воспринимая искусство как самобытный, самоценный мир, он все же не соглашался с тем, что оно превосходит природу. И в ответ на сонет неизвестного автора, в котором говорится, что искусство Бронзино превзошло природу, художник написал свой сонет, который я предлагаю Вам прочитать в моем переводе:

Non pur Natura il senso, e la parola
Ha piu dell’arte, ma col su fimmento
Sempre l’avanza, e col vero ornamento
Come ben sa, ch’impara a la sua scola.

Ben l’arte sceglie, onde s’orna, e consola,
Di lei ‘l piu alto sentimento,
Or giugnendo, or levando, e ‘l troppo, o ‘l spento,
Color temprando: in ch’ ella ha poter sola.

Ma non grazia, o vaghezza, pcchio, o ‘ntelletto
Riceve, o porge d’essempio, o figura,
Di che manco Natura aggia, o difetto.

Senza norma sua non e’ misura
Se ben, qual ape il mel, l’arte il diletto
Trae dalli sparsi fior d’essa Natura.

Не только жизнью что — воображеньем
Искусства выше дивная Природа,
Превосходя его любые всходы,
Тот ведает, кто внял ее ученьям.

Хоть обращается за утешеньем
Искусство к ней, в одном его свобода —
Цвет изменять вещей себе в угоду
И выбирать, что будет украшеньем.

Но красоты такой иль недостатка
Такого не явить ему примеры,
Каких была бы у нее нехватка.

Без норм ее и правил нет манеры,
Ведь, словно мед пчела, ему что сладко,
С ее цветов берет оно без меры.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »