Сокровища музеев. Встреча седьмая

Сокровища музеев. Встреча седьмая

Окт 7 • Культура, РубрикиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (2 votes, average: 5,00 out of 5)
Мария Разгулина

Мария Разгулина

Искусствовед, сотрудник отдела научно-просветительской работы Государственной Третьяковской галереи

…В полумраке комнаты за столом сидят трое: очень молодая и очень красивая девушка, только что закончившая говорить, погружённый в собственные думы восточный властитель в царском венце и почти слившийся с тенью царедворец. Последний вот-вот встанет из-за стола и уйдёт, и так решится судьба целого народа. Но сейчас в комнате густым туманом повисла тишина. Музыка, звучавшая на пиру, умолкла. Яства унесены, лишь золотое яблоко и гроздья винограда лежат на блюде. Царь медленно поднимает руку, сжимающую скипетр. «Только тот, к кому прострёт царь свой золотой скипетр, останется жив», — сказано в Библии.

Совсем небольшой, потемневший от времени холст, без сомнения кисти Рембрандта, попал в 1764 году к Екатерине II довольно курьёзным путём. Лучшие полотна из берлинской коллекции Йоханна Эрнста Гоцковского были переданы ей в счёт долга собирателя князем Долгоруковым. Картина Рембрандта 1660 года «Артаксеркс, Аман и Эсфирь» оказалась в их числе. Эта коллекция станет основой будущего музейного собрания Эрмитажа, а вот сама картина попадёт сначала в Румянцевский музей, затем, в 1924 году — в ГМИИ им. А.С.Пушкина. В Эрмитаже останется другая работа Рембрандта, загадочным образом связанная с этой. Она больше, и про неё ничего толком не известно, начиная с названия. Кто-то утверждает, что на ней изображены царь Давид и Урия, а кто-то связывает её с тем самым царедворцем с полотна из Пушкинского музея. «Аман узнаёт свою судьбу», — так иногда называют эту картину. Написана она была на пять лет позже, в 1665 году, то ли под влиянием увиденной Рембрандтом в театре пьесы Сервоутерса «Эсфирь или Спасение иудеев», то ли просто потому, что Рембрандта всегда увлекал мир Ветхого Завета.

Рембрандт. Аман узнаёт свою судьбу. 1665 г.

Рембрандт. Аман узнаёт свою судьбу. 1665 г.

Никакой принцип не был так чужд Рембрандту, как «искусство ради искусства». Недаром его самое пронзительное полотно, эрмитажное «Возвращение блудного сына» — образ прощения и любви. И ветхозаветную «Книгу Эсфирь», короткую новеллу об истории из жизни иудеев в вавилонском плену, он выбирает не ради восточного колорита и живописной роскоши одежд, как это сделал, к примеру, Паоло Веронезе, итальянец до мозга костей, написавший пышную «Коронацию Эсфири» для венецианской церкви Сан Себастьяно.

Библейский рассказ начинается чуть раньше — с того, как царь Артаксеркс, владыка обширных земель от Эфиопии до Индии, женится на иудейке Эсфири, не зная ничего о её происхождении. Сироту Эсфирь воспитал её дядя Мардохей, и вот теперь упрямый старик садится у ворот царского дворца и становится невольным свидетелем происходящих в нём событий. Так он слышит разговор двух евнухов, готовящихся убить царя, и сообщает о готовящемся покушении. Их казнят, но об услуге, оказанной Мардохеем, вскоре забывают. Тем временем при дворе всё большую власть приобретает всемогущий визирь Аман. Он — правая рука Артаксеркса, все почитают его, и только иудей Мардохей у ворот царского дворца не падает ниц при его появлении. Гордый визирь решает отомстить и предлагает царю истребить весь иудейский народ. Для Мардохея уже приготовлена виселица, однако Артаксеркс вспоминает об услуге, оказанной некогда стариком, сидящим у ворот. Мардохею оказывают царские почести, и в этот момент план Амана впервые даёт трещину. Но остаются письма Артаксеркса в разные города с приказом уничтожить иудеев. И тогда царица Эсфирь устраивает пир. На пир званы только два человека — царь Артаксеркс и всемогущий визирь Аман.

И вот, развязка событий — на крошечном полутёмном холсте Рембрандта. Это уже поздний Рембрандт, великий психолог и живописец, которому больше не интересно скрупулёзно выписывать детали. Он добивается другого — живописного единства, когда сквозь окутывающую всё золотистую дымку полупрозрачных лессировок проступает истинная сущность вещей и характеров.

Рембрандт. Автопортрет.

Рембрандт. Автопортрет.

Рембрандт избавляется от всего лишнего — здесь нет ни слуг, ни яств на столе, ни архитектурных перспектив, которые непременно изобразил бы художник-итальянец. И даже мягкое свечение жемчуга на белоснежной шее Эсфири — среди сгущающейся перед развязкой тьмы. Тьма уже почти поглотила фигуру визиря, полутенью легла на лицо Артаксеркса и только Эсфирь обошла стороной. Свет падает на её прекрасное лицо и разведённые в немой печали руки.

Никто из них не смотрит друг на друга. Как это нередко бывает у Рембрандта, каждый — в своём мире. Взгляды ни разу не пересекутся, и печаль у каждого своя. Визирь лишится жизни, Артаксеркс — вернейшего из слуг, Эсфирь, хоть и спасёт свой народ, станет виновницей страшной резни, учинённой на этот раз иудеями, перебившими сотни врагов в Сузах и других городах.

Но пока ещё их объединяет пиршественный стол, из-за которого скоро поднимется Аман. На столе перед ними — или даже между ними — круглое блюдо. На нём яблоко. Так повелось, что в европейском искусстве загадочные плоды райского дерева библейской Книги Бытия стали изображать именно в виде яблок. «Знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло», — шептал когда-то о них змей Еве. Адам и Ева захотели быть как боги и утратили рай. И вот теперь яблоко оказывается перед Аманом, совершившим всё ту же ошибку. Он захотел быть богом в царстве Артаксеркса и распоряжаться жизнями людей. Но скипетр царя направлен на Эсфирь. Выбор сделан. Аман будет изгнан из царского дворца и повешен на той самой виселице, которую он приготовил для Мардохея.

Его ли это лицо на картине из Эрмитажа? Трудно сказать. Лицо, пронзительное в глубине секундного, одномоментного переживания, пойманного Рембрандтом. Лицо-тень, лицо-призрак, прекрасное и печальное. Аман прикладывает руку к груди полубессознательным жестом. За ним — царь и старик. Может быть, Артаксеркс и Мардохей. Но, странное дело, Мардохей здесь не торжествует. Он печален, и глубокие складки пролегли на его лбу.

Может быть, это всё-таки другая история? О чудовищном грехе и страшной ошибке царя Давида, пленившегося красотой замужней женщины, Вирсавии. Царь призывает к себе её мужа Урию, и передаёт через него письмо военачальнику Иоаву. В письме — приказ поставить Урию при осаде Раввы в место, где сражение будет самым сильным. Урия не знает, что послан на верную смерть. Но, если Рембрандт и впрямь изобразил его, то это момент провидения и предчувствия смерти. Смерть ложится тенью на лицо с полузакрытыми глазами. На заднем плане царь, как будто оцепеневшей в глубокой задумчивости. И тогда этот старик — горестное лицо пророка Нафана, обличившего Давида в грехе, ибо «было это дело, которое сделал Давид, зло в очах Господа». Красный цвет одежд Урии — как кровь, которую будет пытаться смыть со своих рук Давид, каясь в пятидесятом псалме и взывая к Богу: «Омой меня, и буду белее снега». «Омыеши мя, и паче снега убелюся», — звучит это по-церковнославянски. Многие художники будут изображать купающуюся Вирсавию и её пленительную женскую красоту, но только один Рембрандт показал предчувствие гибели и смертную тоску в образе то ли Урии, то ли Амана. Урия или Аман, этот человек «узнаёт свою судьбу». И склоняется перед ней.

Среди шумной толпы, выискивающей в эрмитажных залах «Возвращение блудного сына», этот загадочный персонаж остаётся неузнанным. Он навсегда разлучён с Артаксерксом, Аманом и Эсфирью, ведущими свой немой диалог среди других картин Рембрандта в Пушкинском музее. Там редки галдящие туристы, и только временами гулкое эхо чьих-нибудь шагов нарушает тишину, царящую на полотне великого голландца.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »