Вкусы встреч

Вкусы встреч

Май 13 • Рубрики, ЧеловекКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5,00 out of 5)
Александра Матрусова

Александра Матрусова

Кандидат филологических наук, доцент кафедры общего и русского языкознания Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина, редактор журнала "Русский язык на рубежом".

Самые неожиданные встречи происходят в аэропорту. Здесь можно столкнуться с актёром, кумиром миллионов зрителей, известным политиком, выдающимся спортсменом. А можно лицом к лицу столкнуться с прошлым, с воспоминаниями, которые, казалось бы, уже забыли дорогу к сердцу.

Лáтте… Горячий, крепковатый…

Кстати, почему все говорят латтé, с ударением на последнем слоге? Впрочем, ударения — беда сегодняшней русской речи. Да и не только ударения, всё… От выбора удачного слова до грамматических конструкций и глагольного управления.

А вот у него была, да, собственно, и есть — прекрасная речь, с чýдным московским выговором, мягким ж’ в слове дожди — он говорил дожж’и, и красивыми, законченными фразами без слов-паразитов.

Латте… Ах, да, латте. Горячий, крепкий. Лучший способ скрасить ожидание посадки на рейс. Латте, и наугад купленная книга.

Есть напитки, раз и навсегда связанные с местом. Событием. Человеком.

Латте — только в аэропорту. Томатный сок — только в самолете. Грейпфрутовый — никогда, потому что его можно было пить только с одним человеком в этом мире. С человеком, который придавал жизни горький привкус и одновременно утолял жажду. Без него грейпфрутовый сок теряет свою прелесть.

Латте, горячий, крепкий, и наугад купленная книга. Пожалуй, такие минуты можно назвать идеальными. Это минуты полного погружения в мир, который кипит вокруг. И — диалектика — минуты полного отрешения от мира, творения своей вселенной, или даже своих вселенных. И, может быть, возможность открыть что-то свое.

Иногда хочется выпить грейпфрутового сока, но это желание рождается где-то и замирает. Я никогда не покупаю себе грейпфрутовый сок. И никогда не покупала. И никогда не прошу угостить меня грейпфрутовым соком. Это часть тех воспоминаний, которые забыли дорогу к сердцу.

Случайные книги выбираются из мягких обложек с грифом «классика» на корешке. Остальное не подходит ни под аэропорт, ни под латте, ни под кипящий мир.

Иногда кажется, что, если регулярно летать, будет шанс написать ту самую книгу, о которой мечтает любой автор — идеальную книгу, книгу, над которой все будут смеяться и плакать, книгу, которая никого не оставит равнодушными, книгу, которая каждого изменит хоть чуть-чуть к лучшему…

Вкусы встреч

Самые неожиданные встречи происходят в аэропорту. Именно там, где, казалось мне, я надежно спряталась от прошлого, будущего и настоящего. Там, где слишком много людей, чтобы встретить знакомых. Там, где слишком бурно кипит мир, чтобы встретили меня.

Мой столик был в углу, и я полностью отрешилась от мира. До рейса еще был час, который можно было посвятить книге, латте, мыслям и мечтам.

Неуютное чувство не покидало меня, и лишь подняв голову, я поняла, в чем дело. Недалеко сидел и пристально на меня смотрел мужчина, который — я хорошо это помню — был полностью погружен в свои переговоры по скайпу, когда я пришла.

Перевод? Конференция? Белград? Посольство? Институт? Хор? Сухум? Университет? Греция? Крым? Танцы?

У меня очень плохая память на лица… Настолько плохая, что однажды я умудрилась принять своего преподавателя за своего же студента… Было смешно…

Места, где мы могли бы встретиться, одно за другим мелькали в моей памяти, и не находили там места этому человеку.

Уходила мыслями все глубже, все дальше.

Школа? Тусовка толкинистов? Курсы английского языка? Кострома? Владимир? Суздаль? Летняя школа? Милан? Рим?

Господи, забери у меня обоняние, подари память на лица! Подчас я не запоминаю лица, которые вижу каждый день…

Я начала искать в сумке сигареты, хотя и знала, что лучше не курить — стоило мне закурить,  противное чувство выпитой мыльной воды меня долго не покидало. Да и кашель не одобрял такого подхода.

Однако взгляд незнакомца меня нервировал, и, лишь вытащив сигареты, я поняла, что мы так и продолжаем смотреть друг на друга.

Я достала сигарету, и, продолжая смотреть на мужчину, медленно поднесла ее к губам. Он встал, подошел ко мне, протянул зажигалку и поднес ее к сигарете. И тут же, как будто имея на это полное право, вытащил сигарету из моих пальцев, сломал и бросил в пепельницу.

— Ты ничуть не изменилась, — насмешливо произнес он. — Все твои мучения написаны у тебя на лице. А ведь ты миллион раз зарекалась курить.

Я в упор смотрела на него и не могла понять, что происходит.

Самолет? Поезд? Каток? Вена? Таллин? Рига?

У меня закружилась голова. Я его знаю. Знала? Старалась забыть, а плохая память на лица помогла мне?

— Ты пытаешься меня вспомнить, — вкрадчивый голос все так же посмеивался. — И не можешь.

— Садись, — ухитрилась выдавить я. — Садись и закажи мне…

— Грейпфрутового сока?

Я вздрогнула.

— Нет.

— Но ведь ты давно не пила его. А тебе нравится, когда мужчина заказывает тебе грейпфрутовый сок. Тебе напоминает это о…

— Кто ты? — перебила я. — Где мы встречались? Ты знаешь обо мне слишком много, чтобы я не помнила тебя.

Мужчина долго смотрел мне в глаза. Ироничная улыбка пропала, это был серьезный взгляд, полный нежности и грусти.

Неожиданно я поняла, что разговор идет не на русском языке. Давно забытые слова слетали с языка так легко и естественно, что я даже не поняла, когда перешла с родного на иностранный.

Он продолжал смотреть на меня.

— Знаешь, тут не поговоришь толком. Пойдем в VIP-зал. Там тихо, выпьем текилы, как тогда…

Текила. Текилу тоже можно пить только с одним человеком. С ним? Не может быть.

Я встряхнула головой.

— Ты летаешь бизнес-классом? — с момента, когда я поняла, что разговор идет не по-русски, говорить мне стало мучительно трудно. Я вспоминала слова и конструкции, пыталась выстроить грамматику и получалось…

— Ты задумалась, на каком языке мы говорим? — усмехнулся он. — Ты же знаешь, я могу перейти на русский. Но не хочу. Мы никогда не говорили с тобой по-русски. Это было опасно.

Опасно. Слово как будто обрушило на меня ледяной дождь. Я вспомнила.

Провозглашена независимость Косова. Мы в центре событий, в Приштине. Ребята из телевизионной команды снимают, дают прямые включения, комментируют, занимаются тем, чем они всю жизнь привыкли заниматься, и опьяненные своим торжеством албанцы не мешают им — они хотят, чтобы весь мир видел и знал…

А еще они хотят, чтобы те, кто остались — боялись. Оставшиеся сербы, которых не уничтожили и не растоптали годы албанской оккупации. Оставшиеся сербы, не верящие официальному Белграду. Они остались по разным причинам: кто-то не смог покинуть свою землю, кто-то надеялся, кто-то с невыносимой пронзительностью понял, что идти некуда. И в дни, когда бушевала «самопровозглашенная республика Косово», «независимая республика Косово», эти сербы смотрели… С неизбывным страхом. С тоской. И без надежды.

А мы шли от двора ко двору, от дома к дому, от квартиры к квартире. Нам надо было — мы хотели — мы пытались собрать имена, лица, впечатления, мысли, мольбы, просьбы… Имена и лица.

Подумать только, насколько мы были безрассудны. Список адресов, имен, лиц — что может быть более ценно для преступников из ОВК/ОАК [1]? Теперь, в независимом государстве, с вечной индульгенцией от США, НАТО, ООН, ЕС и прочих нелепых сочетаний букв они могли вычистить город, регион, всю территорию Косова и Метохии в считанные часы. Они думали, что они просто откладывают. Мы знали, что не попускает Господь, перед престолом Которого слезно молится о своей земле мученик Лазарь и вся династия Неманичей.

Но пойти за нами по пятам, не оставляя никого в живых. О, они это любили! Раз или два заезжие журналисты не проявили достаточной осторожности — или не хотели проявить? И интервью, которые могли бы потрясти мир, потрясли только две-три редакции. В результате несчастного случая, свидетель, давший интервью, не может нам дать его вновь. В результате несчастного случая этого свидетеля больше нет.

А мы шли от свидетеля к свидетелю. Слушали леденящие душу подробности. Записывали имена. Голоса. Снимали лица. Мы надеялись, как сумасшедшие, что через много лет, подобно дневнику Тани Савичевой, эти документы лягут перед судьями нового Нюрнбергского процесса, и вся «просвещенная», «признавшая» Косово Европа закричит от ужаса.

Уже после Приштины мы рискнули заехать в монастырь. Там оставалось несколько насельниц — многие разъехались, многим велела уезжать мать игуменья. Долго мы с ней сидели, и с кроткой улыбкой она нам сказала «В былые времена я бы налила вам и ракии, да нет… Были тут американцы, оставили текилу… Как гуманитарную помощь. Хотите?». Мы хотели. Мы хотели запить все те слова, которые весь день клокотали в горле и не находили выхода.

Мать Игуменья долго смотрела на то, как жадно мы глотаем крепкий напиток. Рассказывала о своем житье-бытье. Я поняла, что плачу, только когда услышала со стороны свои рыдания, сдавленные и хриплые. Он сжал мне руку, а монахиня кротко произнесла: «С давних времен бытует предание… Греки спасутся милостью… Русские молитвой. А сербы — страданиями».

Вкусы встреч

Мы уже давно сидели в VIP-зале и пили текилу. Мы ничего не говорили, только смотрели друг на друга. Потом он вдруг улыбнулся.

— А ты очень похорошела, — и вдруг без предисловий спросил, — а что с ребенком?

Я похолодела.

— С каким ребенком? Ты… что-то путаешь?

— Ты была беременна, когда возвращалась в Белград.

Это была правда. Текила, отчаяние, надежда, пересечение еще не осознанной границы между Косово и Сербией, последняя ночь в машине… Только вот я об этом узнала уже спустя месяц. Он — знал? Как? Откуда?

— Его зовут Лазарь, — выдавила я.

Он долго смотрел на мою правую руку. Колец я никогда не носила, но это ему было и не надо. Он хорошо знал и помнил меня.

— Обними его за меня, — сказал негромко. — Куда ты летишь?

— На родину Лазаря, — честно призналась я.


[1] ОВК – Освободилочка војска Косова/ОАК – Освободительная Армия Косова.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »