Живая жизнь Луиз Буржуа

Живая жизнь Луиз Буржуа

Дек 21 • КультураКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 1,00 out of 5)

Когда в самый обычный день тебе исполняется… (нет, не буду, оставлю подсчёты для любителей), и ты идёшь по навесному пешеходному мосту в осенний парк (идёшь по гулкому, невыносимо длинному остеклённому мосту) и бодро отвечаешь на очередной бодро поздравляющий тебя звонок, а из глаз твоих льются — доброе утро, милый сентиментализм! — из глаз твоих льются горючие слёзы. И ты с удивлением чувствуешь на коже щёк их влажное горячее тепло. А из прислонённого к уху старенького мобильника глуховатый знакомый голос зовёт тебя на выставку «Структуры бытия: клетки» скульптора, живописца и графика Луиз Буржуа. Смахивая слезу, ты с горечью восклицаешь: «Да, конечно, с удовольствием пойду посмотреть на чужие клетки. Из своей клетки любопытно смотреть на чужие», — произносишь ты, уже взбодрившись, и чувствуешь, как ранящие жёсткие прутья твоей утренней «клетки», разбивая пыльные стёкла пешеходного моста, вонзаются в синеву осеннего неба, и — тебе становится легче.

Луиз Буржуа. Femme-Maison. 1994 г.

Луиз Буржуа. Femme-Maison. 1994 г.

И вот наступает день, когда ты бродишь среди мирно сосуществующих разнообразных чужих «клеток», (похожих иногда на камеры пыток), страшноватых, сделанных на грани абсурда комнат с гильотинами и обрубками (обломками) скульптур, кукольных голов, сшитых неуклюжими стежками из тканей грязно-морковного цвета. Жутких, если бы ты увидела их на фотографии, но вполне милых, когда смотришь на эти кукольные головы и вспоминаешь свои старые игрушки. Когда я «выросла» (пишу это слово в кавычках, потому что редко ощущаю себя «взрослой»), мои детские игрушки были сложены в деревянную коробку, коробка поставлена в гараж. Своей машины у отца никогда не было, только служебная, и гараж был скорее сараем, где мои родители хранили всякий хлам. Однако назывался он «гаражом», потому что по соседству, в других каменных клетушках, у других людей в гаражах стояли машины. И вот однажды, в скучный августовский день, я пошла в наш сырой полутёмный гараж, открыла ящик с игрушками и обнаружила там только серовато-жёлтую труху. Мою шерстяную собачку и плюшевого мишку, желтоватого, облезлого, с потерянными бусинами глаз, съели мыши. Когда я смотрела на выставке Луиз Буржуа на сшитые из морковно-красной материи кукольные головы, я вспоминала свои детские игрушки.

Луиз Буржуа. Красная комната (Ребёнок). 1994 г.

Луиз Буржуа. Красная комната (Ребёнок). 1994 г.

Разомкнуто-замкнутые (всегда проницаемые) пространства «клеток» Буржуа чем-то неуловимо похожи на то, что происходит с нами. Однако пространства «клеток» Буржуа художественно преображены, а потому не так мучительны. Мир бесконечно трагичного «детского» и «женского», отрефлексированный художником и скульптором Луиз Буржуа, оказывается очень близок тому миру, в котором жила (и живу) и я. Но, как ни странно, в художественном мире «клеток» Буржуа нет агрессии по отношению ко мне, зрителю. Боль, страх, жестокость чудесным образом приручены ясной творческой волей художницы. В «клетках» Буржуа есть всё или почти всё, что важно для искусства, но главное — в них нет ничего «головного», хотя мир женского и живого проявлен в этих «клетках» через, казалось бы, застывшее и неживое.

Луиз Буржуа. Femme-Maison. 1946–1947 гг.

Луиз Буржуа. Femme-Maison. 1946–1947 гг.

Чем-то мир «клеток» Луиз Буржуа (её «внутренний» дом) похож на внутренний мир режиссёра Андрея Тарковского. И у Тарковского, и у Буржуа главная тема — это… и тут, конечно, невозможно так вот с ходу рассказать о «главной» теме, потому что «главное» выражено не впрямую, а через множество деталей. И эти детали как раз и являются тем, что делает неуловимо близкими этих двух, казалось бы, так непохожих друг на друга художников.

«Клетки» Буржуа сотворены из множества самых различных материалов: поломанные двери, оконные рамы, проржавелые проволочные сетки, в которые вмонтированы остовы старых стульев, всё это (как написано в путеводителе по выставке) архитектурные элементы бруклинской мастерской Буржуа. Мастерской, которая прежде была текстильной фабрикой. Другая часть вещественного «богатства» клеток найдена в заброшенных домах Нью-Йорка.

Луиз Буржуа. Клетки VII (фрагмент). 1998 г.

Луиз Буржуа. Клетки VII (фрагмент). 1998 г.

Луиз Буржуа. Последнее восхождение. 2008 г.

Луиз Буржуа. Последнее восхождение. 2008 г.

Вот, к примеру, «клетка», составленная из дверей с квадратными окошками из мутноватого потрескавшегося стекла. Одна из створок двери приоткрыта. Через выбитые стёкла можно увидеть обшарпанный круглый столик, на котором в три или четыре шеренги возвышаются, как маленькое женское войско, мутноватые флаконы от духов. В некоторых склянках сохранились на донышке остатки застарелой коричневатой жидкости. Странно, но именно эти мутноватые ребристые флаконы отзываются какой-то непонятной ноющей болью. В моём детстве тоже были похожие флаконы. Я помню томительный запах, исходивший от них. Тайком от мамы я открывала притёртые стеклянные пробочки и втягивала тяжёлый сладковатый аромат.

Свойственно ли человеку подглядывать за чужой жизнью?

Или что-то внутри нас противится этому?

Или наше желание подсмотреть сильнее запретов и табу?

Однажды, когда мне было лет семь, я случайно подслушала разговор моей матери с подругой. Они обсуждали меня. Мама жаловалась на мои недостатки, подруга поддакивала, а я, оказавшись случайно в соседней комнате, сидела на узком диванчике, смотрела на тёмно-ворсистый узор ковра, висевшего на стене, и с затаённым болезненным вниманием слушала. И покрывалась испариной.

Луиз Буржуа. Лучше бы тебе повзрослеть. 1993 г.

Луиз Буржуа. Лучше бы тебе повзрослеть. 1993 г.

У Луиз Буржуа мы попадем в мир, где все створки жизни (уникальных «клеточек» жизни) всегда приоткрыты. И мы вынуждены заглядывать туда, куда не положено заглядывать «приличному» человеку. И не потому что эти «клеточки»  лишены «приличия», просто в мире Буржуа речь не идёт о «внешних» приличиях. Они её не интересуют, Буржуа приглашает нас (если уж мы пришли на её выставку) рассматривать старые потрескавшиеся двери, разбитые стёкла, вылепленные из непонятного красного материала руки женщины, любовно сплетенные в жесте приятия (принятия) с нежными ладонями ребёнка. Сделаны эти руки из красного воска. Из такого же воска делают, возможно, и пасхальные свечи. Красно-восковой цвет этих рук, напоминающий цвет крови — тёплый и жалостливый.

Или вот ещё «клетка»: за выбитыми стёклами оконных рам — низенькая кровать, коричневым бархатом обтянутый матрас, на нём — выгнутая в истерической конвульсии обнажённая фигура (желтоватая скульптура, лишённая рук и головы). А вокруг — металлические мясорубки. Множество небольших серовато-блестящих металлических мясорубок, прикреплённых к кровати, к железным балкам над кроватью, к перекладинам оконной рамы. А между ними — зеркальные шары (размером чуть больше этих мясорубок) из дутого стекла, похожего на стёкла для термоса. И в нём, в этом дутом, кажущемся таким лёгким стекле, в его сферической кривизне отражаемся и мы, и эта жутковато-жёлтая изогнутая фигура, и тускло блестящие мясорубки. А над верхними прутьями этой «клетки» криво повешенное овальное зеркало по-своему (плоско и обречённо) показывает нам всё, что происходит вокруг.

Луиз Буржуа. Внутри и снаружи (фрагмент). 1995 г.

Луиз Буржуа. Внутри и снаружи (фрагмент). 1995 г.

В «клетках» Буржуа заключены страдание, боль, отчуждение, обречённость, любовь. В «клетке»-спальне (в которую мы заглядываем) за дубовыми обшарпанными дверями — покрытая красным покрывалом кровать. На подушке любовно белеет платочек с вышитой надписью. В изножье кровати положен чёрный, похожий на маленький гробик, футляр ксилофона. Правее разместился детский железный (красного цвета) паровозик. Коротенькие рельсы, на которых он стоит, образуют небольшой полумесяц в правом углу кровати. Паровозик этот не только напоминает о каких-то особо мучительных переживаниях детства, но и о том, что происходит (или не происходит) в спальне родителей. А ещё он напоминает (как ни странно) Чехова, точнее, спектакль Д. Стрелера «Вишнёвый сад». В «Вишнёвом саде» Стрелера одним их элементов декорации была игрушечная железная дорога. Измученные собой и друг другом герои чеховской пьесы обречённо бродили между никуда не едущим игрушечным паровозным составом, ища какую-то давно исчезнувшую жизнь среди покрытых белыми чехлами столов и стульев.

Луиз Буржуа. Красная комната (Родители). 1994 г.

Луиз Буржуа. Красная комната (Родители). 1994 г.

Умение преображать предметы из бытовых в метафорические и даже в метафизические, не приклеивая им ярлыки «дурной» социальности, а наделяя их (через новое соотношение) метафизическим объемом, — это и есть, на мой взгляд, органически-естественный путь искусства. И если это преображение (приращение смысла) возникает, к примеру, через инсталляцию — что ж… Ве-ли-ко-леп-но! — повторяю я за моей любимой 101-летней приятельницей интонационную разбивку этого слова. Хотя для моей 101-летней приятельницы «приращение» смысла — это бессмысленная, в сущности, фраза, потому что жизнь каждое мгновение приращивает-наращивает такое множество смыслов, которых мы не замечаем, что говорить о «приращении» можно только с детским (или недетским) простодушием.

Луиз Буржуа. Фотопортрет.

Луиз Буржуа. Фотопортрет.

Луиз Буржуа чувствует, как мне думается, эти смыслы и переводит их на язык своих инсталляций и скульптур. Это редкий дар — умение преображать бытовую реальность и наделять её иным статусом. Это восхищает. Это умиротворяет. В этом преображении (даже если оно заключено в клетку) пульсирует, как ни странно, живая жизнь.

Выставка «Луиз Буржуа. Структуры бытия: клетки» в музее современного искусства «Гараж»продлится до 7 февраля 2016 года.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »