Беспокойство и тревога: есть ли выход?

Беспокойство и тревога: есть ли выход?

Июн 20 • ЧеловекКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)

Психологи и социологи констатируют постоянный рост тревоги в современном мире. Тревога сопровождает жизнь современного человека и становится ее постоянным фоном. В чем причины распространения тревоги и беспокойства? Какие последствия имеет это эмоциональное состояние? Об актуальной для многих людей, особенно жителей мегаполисов, теме тревоги, ее причинах, последствиях, а также о том, как можно выйти из этого удручающего состояния, мы беседуем с Марианной Юрьевной Колпаковой, кандидатом психологических наук, сотрудником Психологического института Российской академии образования, автором книги «Преодоление тревоги. Как рождается мир в душе».

Марианна Юрьевна, приходилось слышать, что сегодня наиболее частая проблема, с которой люди приходят на консультацию к психотерапевту, — это проблема тревоги. Наверное, для этого есть объективные причины — финансовые трудности, какие-то социальные изменения, произошедшие в последнее время, и связанное с этим крушение планов. Однако остается непонятным, почему одни люди с этими вызовами жизни справляются, а другие нет? В чем причины тревоги как таковой?

Почему одни справляются с тревогой, а другие нет, не совсем ясно: может быть, человек сейчас справляется, а потом не справится, все это довольно зыбко. Но глубинные причины тревоги кроются в том, что человек слишком много надежды возлагает на себя, неизбежно отдаляясь при этом от Бога. В настоящее время человек нередко пребывает в иллюзии, что все в его руках, он хозяин жизни. При этом информация стала более доступна, и человек видит, как часто и резко меняется жизнь: еще вчера все было хорошо, а сегодня тут случилось землетрясение, там наводнение, там началась война. Люди строили планы, но эти планы оказались разрушены под действием обстоятельств. И сейчас таких обстоятельств очень много со всех сторон. Разразился финансовый кризис, люди потеряли работу или оказались перед угрозой ее потери. Человек рассчитывает только на свои силы, возможности, но в глубине души он ведь не может не чувствовать, что это иллюзия, что не все зависит от него. Конечно, это рождает у человека тревогу.

В каком-то смысле выражение «все в моих руках» верно, но упущено главное: «с Божьей помощью», «когда я с Богом». И это самое главное, что сейчас опускается, о чем не говорится. А если человек без Бога, то все совсем иначе. Человек слишком много на себя берет. Он как бы говорит: «Господи, да не беспокойся Ты обо мне, не мучай Ты себя, я уж как-нибудь сам».

Пытаясь в этом разобраться, можно начать перебирать события детства, вспоминать какие-то факты биографии, но экстенсивный поиск причин тревоги, в конечном счете, не помогает. Ведь глубинная причина тревоги в том, что человек уходит от Бога и от себя настоящего. Или, другими словами, от того, каким он призван быть.

В своей книге вы пишете, что на рост тревоги у отдельного человека и в обществе в целом очень сильно влияет слом традиций и утрата ценностей. О чем идет речь?

Речь идет о секуляризации, которая постепенно разрушает традиционные ценности, традиционные представления о том, как человек живет, чем он держится, что хорошо, что плохо. Постепенно, с утратой религиозности эти ценности стали разрушаться, человек перестал им следовать. «Нужно», «должно», «нельзя» стали считаться устаревшими «деспотическими требованиями», «невротическими долженствованиями». Стало ценным многое, очень многое, но не главное.

По мере отвержения духовного наблюдается возвышение и рост значения самости. Представление о «я» как об основной ценности — одна из наиболее важных культурных трансформаций в XX веке, изменившая понимание человеком самого себя, его представление о смысле жизни, работе, семье, любви и смерти. «Деспотические требования» заменены на «требования личностного развития»; возникает новая культура, подчеркивающая самоосуществление.

Современная психотерапия пришла из Европы и США, одним из ее источников были религиозные и философские практики. Однако само понятие «внутреннего Я» было изменено. Понимание «внутреннего Я» как образа Божия, как «духовного Я» было утрачено и заменено на «внутреннее аутентичное «Я».

О чем идет речь? По мере того, как традиционные ценности, семья, религия ослабевали (не без помощи идеологий, которые поддерживали другие ценности), в обществе возникла потребность в каких-то новых смыслах. Ведь человек не может жить в ценностном вакууме, без каких-либо ценностей — свято место пусто не бывает. Надо как-то ориентироваться в жизни, осознавать, что хорошо, а что плохо, как жить. И для того чтобы человеку что-то предложить взамен, были разработаны новые психологические концепции. Вместо личности на первый план выходит понятие self, Я. Превозносятся ценности самореализации, самоактуализации. Под развитием личности стало пониматься развитие привлекательности, умения убеждать, самоуверенности, харизмы,  способствующие успешной адаптации, успеху.  Поскольку речь идет о самости, а не о выявлении образа Божия в человеке, то закономерно самоактуализация свелась к высокому уровню потребления, поскольку «я этого достоин», «мое внутреннее я стремится к этому». К этому приложили руку рекламщики, социальные инженеры, психотерапевты, психологи, которые, совершенно не предполагая далеко идущих последствий, тем не менее продвигали эти идеи и тем самым создали общество потребления, общество гедонизма.

На Западе это развивалось в 60-70-е годы XX века. У нас в это время, видимо, немногие знали об этом: в Москве была теория деятельности, системный подход, была очень сильная школа в Тбилиси, развивавшая теорию установки, у ленинградцев была своя школа. А потом потихоньку в отечественную психологию стал проникать фрейдизм, встреченный и осваиваемым с энтузиазмом. И, наконец, гуманистическая, экзистенциальная психология, которая, конечно, очень хорошо ложится на советского человека, задерганного инструкциями и правилами, чувствующего себя винтиком. Что предложила гуманистическая психология? «Человек — это звучит гордо». Даже странно немного, ведь советская история тоже начинала с этого же девиза, и мы опять, в общем-то, наступаем на те же грабли.

В силу многих причин наша практическая психология опирается на модели, разработанные в иной культурной среде. Модели личности, на которые опирается психотерапия, исключают самое главное, святая святых души человека — голос совести, подменяя его голосом самости. Психотерапевтические подходы в основном предлагают само-исследование, само-обнаружение, само-понимание, но не в свете совести, утверждают индивидуализм, предлагая внутреннее индивидуалистичное «я» как существо личности.

Вы также пишете о Пауле Тиллихе, который считал, что тревога возникает от того, что человек реализует свое редуцированное, неполное Я. В чем тогда суть полной реализации?

Продолжая диалогическую традицию Т.А. Флоренской, мы рассматриваем полную реализацию человека как выявление «духовного Я» — или образа Божия в человеке. Это и есть полная реализация. Это полнота, к которой мы призваны, это есть личность, которая дана и задана одновременно. Она дается человеку сразу, в полноте, но он призван выявить, реализовать ее. Она задана и требует большой работы над собой с помощью Божией.

Для светского человека это, наверное, не очень непонятно. Для него, возможно, понятнее и ближе экзистенциально-гуманистическая психология, которая концентрируется на природном, аутентичном Я, утверждая, что именно его и нужно реализовывать. Но гуманистическая психология исключает из своего рассмотрения темы совести, нравственности. А как тогда понять, какие твои желания подлинные, а какие неподлинные? Нам предлагают простой ответ: идешь к психотерапевту, он тебе поможет обнаружить собственные глубинные устремления. Но кто сказал, что он объективен, что он опирается на подлинные ценности? Да и само понятие «подлинные ценности» уже исчезает, считается неправомерным, как и понятие истины. Утверждается, что ее нет, есть только различные правды. Здесь нет никаких критериев для различения, и поэтому открываются большие возможности для манипуляции. Что постепенно и было совершено. Сначала говорили о творческой самореализации, личностном росте, саморазвитии — хорошие, в общем-то, слова — а свелось все к высокому уровню потребления, к развлечениям, которые не всем доступны, к ощущению собственной силы. непотопляемости и полноты жизни на вершине общественного положения. Такое безумное, бездумное веселье, и считается, что это хорошо.

Помню случай. Одна женщина пришла к психотерапевту, на сеансе выяснились какие-то ее подавленные сексуальные переживания. И терапевт ей помог раскрепоститься, признать вытесненное, помог прийти к пониманию, что не нужно стесняться, нужно реализовывать их, поскольку это ее внутренние подлинные стремления. То есть такой психотерапевт поддержит то, что увидит, выявит как важное для человека. «Что важно для человека, в том и поддерживаю», — считается, что это и есть объективность. Но ведь человек может довольно быстро изменить свои предпочтения: важное сегодня может стать неважным завтра. Если совести нет, то мы можем поддержать его в его поступке против совести, считая при этом, что помогаем ему, поскольку он сам, вроде бы, склоняется к такому поступку.  А ведь ничто не гарантирует, что она не проснется, и сам человек не ужаснется от содеянного и от нашей поддержки и помощи в содеянном.

Если человек бежит от себя подлинного, настоящего, если он идет против своей глубины, то у него душа болит, внутри ему плохо. Какое-то время он способен это вытеснять. Способов много, и не все из них могут быть плохими, как, например, наркотики или алкоголь. Есть более приличные: развлечения, отвлечения разного рода. Но все равно что-то внутри человеку говорит: что-то не так, нет какой-то полноты, нет удовлетворенности, тоска какая-то, тревога, депрессия. Что-то не ладится. Настоящей радости нет, она исчезает.

А как в таком случае понять, что твой выбор соответствует глубинным ценностям? Как выработать верный критерий?

В этом смысле тревога — это маркер, по которому можно судить, что человек делает неверный выбор. Когда человек не реализует свое настоящее, «духовное Я», то ему становится тоскливо, тошно и тревожно. Потому что человек, не реализуя себя настоящего, приближается к небытию. Небытие — это отсутствие Бога (ведь Он есть, Он бытие и присутствие, полнота — «Аз есмь»). А другого просто нет: если человек не реализует себя, он приближается к небытию. И тогда ему очень тяжело на душе. Можно обманывать себя сколько угодно: работой, какой-то сумасшедшей карьерой, развлечениями, пытаться кого-то из себя изображать, создавать имидж, создавать мифы о себе, о своем прошлом, необходимые для поддержания своего образа «Я», не только окружающих убедить но и самому поверить во все это — но с этой тяжестью в душе очень трудно жить.

Вообще-то, в тревоге ничего хорошего нет, потому что она не мобилизует, а разрушает человека. Если человек вытесняет свои тягостные состояния и не отдает себе в этом отчет, то этот внутренний конфликт переходит на соматический уровень. Человек начинает болеть. Мы не можем утверждать, что это какие-то определенные болезни, например, повышенное давление, сердечные заболевания или экзема — оснований для таких выводов нет. Но то, что тревога является общим фактором различных соматических заболеваний, признается. У одного человека будет одна болезнь, у другого — другая, в зависимости от его организма, от предрасположенности, от каких-то слабых мест.

А если не разрешить внутренний конфликт, то не вытеснять человек не может, потому что как же жить в тревоге? И тогда он идет к психологу, психотерапевту. А как ему поможет психотерапевт, психолог, это сложный вопрос, зависящий от теоретической ориентации специалиста.

Кстати, помочь и облегчить симптомы психотерапевт все же может даже вопреки своим теоретическим представлениям — если восстанавливается человеческая связь между людьми. В данном случае играет роль скорее личность терапевта, его способность услышать другого,  чем его теоретические представления. Общение клиента с психотерапевтом важно — это то, что объединяет людей, это подлинные отношения. Ведь если человек уходит от своей глубины, себя настоящего, он уходит и от другого человека. Потому что Бог соединяет, и если человек уходит от Бога, он уходит и от другого. Он чувствует тревогу, одиночество. Если психотерапевт сохранил в себе способность вступать в диалог с другим, то он может помочь преодолеть отчужденность от других, вернее, может быть положено начало этому. Далее необходима работа самого человека в этом направлении. То есть возможен стихийный диалог, возникший даже вопреки мировоззренческой и теоретической ориентации психолога, просто потому что он человек, хотя объяснять он это может тем, что он помог самореализоваться или осознать комплексы.

То есть тревога связана непосредственным образом с распадом связей между людьми?

Конечно.  Она — следствие глубинного конфликта. Другим его проявлением является  распад связей, глубинных отношений, отчуждение от другого. Человек переживает одиночество, теряет способность устанавливать глубокие личностные отношения с другими. Конечно, он пытается устанавливать какие-то связи:  кто-то — душевные, кому-то и это уже не под силу, остаются только сексуальные связи. Но на таком уровне свое одиночество преодолеть невозможно, потому что человек нуждается в связи с другим на глубинном уровне.

Психотерапия — если, конечно, психотерапевт не утратил способности по-человечески отнестись к другому человеку — эту связь восстанавливает в той или иной мере, поскольку восстанавливается то, что называется диалогом. А что такое диалог? Это простейшая связь между людьми. Это не что-то высокоумное, очень сложное, нет, это основа отношений, основа жизни. Ведь если человек уходит от своего «духовного Я», то он теряет способность любить другого. Или, другими словами, теряет возможность вступать в диалог с другим. Тогда он ощущает безмерное одиночество (или на языке христианства — уходит в адские состояния отчаяния, безнадежности, тоски).

С чего человек может начать выход из тревоги? Какой первый шаг сделать?

Для начала — понять, в чем причина этой тревоги. Раз это есть, значит что-то не так, какое-то внутреннее неблагополучие, что-то неглавное принимается за главное. Конечно, это нелегко.

Что, человеку, который стремится жить по совести, легко жить в этом мире? Да нет, ему тяжело, он выглядит порой как простак, человек не от мира сего, которому больше всех или меньше всех надо. Трудно жить человеку с совестью. Вспомните О. Мандельштама: «…А мог бы жизнь просвистеть скворцом, Заесть ореховым пирогом… Да, видно, нельзя никак».

Да что далеко ходить, люди честные — не воровавшие, не обогатившиеся на распаде страны — считаются неудачниками. Даже словечко появилось — «лохи». Те, кто строил страну, честно работал, считаются «лохами». А те, кто сумел урвать или устроиться получше, адаптироваться, сейчас на обложках глянцевых журналах как пример для подражания и демонстрируют всем, как надо жить:  какие у них дома, как они развлекаются, какой «наполненной» жизнью живут.

Человеку с живой совестью живется нелегко. Но дело в том, что по-другому еще труднее, тошно, человек становится пустым болванчиком, заполненным тревогой.

Всякая ли тревога связана с внутренним конфликтом? Или бывают случаи, когда человек не несет за нее ответственность?

Конечно, нашей целью вовсе не является взять и припечатать человека: вот, у тебя тревога, потому что у тебя внутренний конфликт. Ведь тревога может возникнуть из-за того, что ребенка не лучшим образом воспитывали, что слишком много тревоги проявляли его родители, его мать, и ему это передалось — и не могло не передаться. Ситуации бывают невероятно сложные.

Родительская тревога — это вообще страшная вещь, и, начиная с советского времени до сегодняшнего дня, она зашкаливает. Да, есть естественное беспокойство за детей, но раньше родители молились за своих чад и вручали их в руки Божии, то сейчас, если человек живет с тем представлением, что Бога нет, и ответственность вся на тебе — это другое мироощущение, неизбежно тревожное.  А если тревожны родители, то тревожны и дети. Но выбираться из этого как-то надо.

Но наш с вами разговор идет поперек популярных психологических представлений. Между тем, в русской художественной классике этот христианский стержень есть. Русские писатели не на абстрактных примерах, а на взятых из опыта жизни и детально выписанных образах показали, к чему приводит движение к Богу и удаление от Бога. Они поднимали и рассматривали вечные проблемы, они про всех, во все времена. А в психологии этого стержня нет, за редкими исключениями.

Когда человек движется в сторону своего духовного Я, к Богу, то тревога уходит совсем? Или ее присутствие, хоть и незначительное, является неотъемлемой частью человеческой жизни?

Здоровая, целостная личность, не испытывающая тревоги, — это уже состояние, свойственное духовному человеку. Дело в том, что свобода нам задана, мы призваны к тому, чтобы жить без тревоги. Это состояние достигается большим трудом.

И путь от тревоги к внутреннему миру — это именно путь, на который нужно встать и по нему идти. Но это же не значит, что тревога сразу исчезнет. Временами, а иногда и часто она возвращается — но теперь ты понимаешь, о чем она говорит.

Господь легкой жизни не обещал, но с Ним ноша легка. Посмотрите на святых, праведных людей — они радостны. Настоящие спокойствие и радость возможны только с Богом — как и полнота жизни, полнота реализации себя.

Беседовала Анастасия Храмутичева

Читайте также: Преодолеть тревогу

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »