«Человек становится свободным, когда он по-настоящему понят»

«Человек становится свободным, когда он по-настоящему понят»

Ноя 11 • Популярные темы, ЧеловекКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 votes, average: 5,00 out of 5)

Почему человек приходит в отчаяние, когда, казалось бы, жизнь удалась, и внешне все хорошо? При каких условиях мы чувствуем глубокое удовлетворение от жизни? Когда возникает защитное поведение? Почему современным молодым людям бывает так трудно поддерживать хорошие отношения в паре? Какие ожидания от брака можно назвать реалистичными? Почему для человека важен опыт преодоления трудностей? Об этом мы поговорили со Светланой Васильевной Кривцовой.

Светлана Васильевна КривцоваСветлана Васильевна Кривцова — экзистенциальный аналитик, кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии личности факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова, директор Института экзистенциально-аналитической психологии и психотерапии, основатель и научный руководитель одной из первых в России психологических служб  центра «Генезис». Автор научных и методических публикаций по практической психологии и психотерапии, а также популярных книг по психологии для родителей и педагогов: «Воспитание: наука хороших привычек» (1997), «Учитель и проблемы дисциплины» (1997), «Навыки конструктивного взаимодействия с подростками» (1998), «Навыки жизни: в согласии с собой и с миром» (2002).

Светлана Васильевна, у всех на слуху такие направления в психологии и психотерапии, как психоанализ, гештальт-терапия, юнгианство. И пока не так много людей знакомы с экзистенциальным анализом, хотя это, пожалуй, один из самых тонких и глубоких подходов в психотерапии. В чем его суть и каковы отличия от других направлений?

Экзистенциальный анализ — это терапевтическое направление, которое еще до Второй мировой войны создал австрийский психиатр Виктор Франкл. Позже весь мир узнал его как автора книги «Сказать жизни «да». Психолог в концлагере». Франкл основал так называемую Третью Венскую школу психотерапии. В 90-е годы дело Франкла продолжил его ученик Альфрид Лэнгле. И сейчас направление экзистенциального анализа уже в большей степени связывается с именем Лэнгле, поскольку он внес, пожалуй, даже больший вклад, чем его учитель. Хотя, конечно, идеи Франкла по-прежнему очень бережно хранятся нашей школой.

Чем экзистенциальный анализ отличается от остальных направлений? Несколько лет назад один психотерапевт писал: «Я попытался понять, что, собственно, является лечебным фактором в психотерапевтическом процессе? Другими словами, что лечит? Для этого я просмотрел сессии терапевтов одного и того же направления, которые были записаны на видео и хранились в Гарвардской библиотеке. Посмотрев несколько десятков этих сессий, я заметил, что все эти терапевты, принадлежавшие к одной школе, использовали одну и ту же терминологию, делали похожие упражнения и интервенции со своими пациентами, но почему-то впечатление от них у меня было разное: к одному бы я охотно пошел на терапию, а к другому — ни за что. И я стал размышлять над этим феноменом. Была какая-то неуловимая вещь, наподобие отблеска луны на ряби озера или тонкого аромата, которая создавала в терапевтической сессии иное качество лечения, иной подход к лечению человека от его страданий, от его болезней».

Пожалуй, в экзистенциальном анализе была сделана попытка немного ближе подойти к тому, что это за неуловимый отблеск или аромат, который либо есть, либо его нет. Можно сказать, что спецификой экзистенциального анализа, причем еще франкловского, то есть классического, является особый фокус и глубина взгляда на человека.

Когда мы смотрим на человека, который сидит перед нами, нашего пациента, то на чем мы фокусируемся? На симптоме, на сумме каких-то его проявлений, мозаике внешних действий или все-таки на чем-то другом? Различные направления анализируют разные моменты: кто-то смотрит на взаимодействие человека, на незавершенные контакты (как в гештальт-терапии), кто-то провоцирует, как это принято в классическом психоанализе, чтобы увидеть, какие защитные механизмы включает человек, и затем проанализировать эти защитные механизмы, которые в психологии называются переносом.

А экзистенциальный анализ смотрит и на всё это тоже, но как будто бы еще куда-то глубже. И там, в глубине обнаруживается то, что в человеке не является больным, даже если человек нарушен. У нас это называется немецким словом Person.

Person — это свободное в человеке. Это то, что не болит. То, что может порой прийти в отчаяние от того, что жизнь не работает, как бы проходит впустую. Помните? «Жизнь дается человеку один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…». Человек способен чувствовать духовную депривацию, то есть ненаполненность, ненакормленность какими-то содержаниями, которые очень важны. То, что страдает от этого, и есть Person. И то, что чувствует глубокое удовлетворение от правильности и ценности происходящего — тоже Person.

«Человек становится свободным, когда он по-настоящему понят»

Этот термин происходит из триединой структуры человека, о которой писал еще Фома Аквинский и которая принята сегодня в Европе: тело, психика и дух. Можно сказать, что Person — это центр человека, человеческое в человеке. Духовное начало, открытое миру и пытающееся понять. А понять можно, только если ты затронут, неравнодушен — то есть сердцем. Это то, что соотносится с совестью, то, что может искренне сказать, хорошо нечто или плохо, и сказать не кому-то, а, в первую очередь, себе самому (другим, может быть, пока трудно решиться). От Person зависит ориентация того, что делает человек: идут ли его поступки от его сущности, или он совершает их, отталкиваясь от каких-то внешних стандартов, мнений других людей, от собственной психодинамики.

Что имеется в виду под словом «психодинамика»?

Если на одном полюсе находится персональное, Person, то на другом полюсе — психодинамическое. Это защитные механизмы, очень часто наследуемые, которые не соотносятся с совестью, а выполняют только одну функцию — сделать жизнь человека более выносимой, облегчить ее. Психодинамика — это то, что заставляет нас говорить: «Ладно, этот неприятный разговор — не сегодня. Проведу его завтра». Или это то, что заставляет нас думать: «Ну все, уже ничего нельзя сделать, я не буду даже пытаться, все равно уже ничего не получится». Или то, что заставляет нас впадать в аффекты, кричать. Агрессия, бегство, борьба, мнимая смерть, — вот типичные психодинамические импульсы. У иных людей эти импульсы составляют большую часть жизни, тогда психологи говорят об «акцентуациях характера» или о «структуре личности». В учебниках обычно выделяют истерическую, нарциссическую, тревожную, депрессивную акцентуации. Конечно, бывают какие-то и более разнообразные сочетания. Можно сказать, что психодинамическое — это то, что у нас от животных. Это привычный способ реагирования в стрессе.

А Person — это не привычка, а свежий взгляд на ситуацию, потому что она свободна. Это то, что заставляет нас уже было уйти, а потом вернуться и сказать: «Нет, сегодня я все-таки решусь и проясню этот конфликт, убегать больше нельзя!» То, что побуждает человека совершать мужественные поступки. То, что заставляет человека однажды признать свою ошибку, хотя раньше для него это не было свойственно. Может быть, даже извиниться. Person очень близко связано с совестью, но это больше, чем совесть: тут и совесть, и поиски смысла, и потребность в правде, справедливости. Это поведение, которое движимо нашей аутентичностью, когда «я не могу этого не сделать». Это то, что составляет очень непростую, но очень важную часть жизни человека.

«Человек становится свободным, когда он по-настоящему понят»

Person пронизывает бытовую, повседневную жизнь. Помните, Булгаков говорил, что самые великие подвиги и самые большие подлости совершаются на кухне? И Person тоже — не абстракция, мы можем ею быть здесь, на кухне, за соседним столом в офисе, в вагоне метро.

Экзистенциальный анализ как раз учит терапевтов видеть персональность другого человека, откликаться на ее излучение, даже если это излучение очень слабое. Люди потому и приходят к психотерапевту, что не могут больше проживать смысл, растеряны, разочарованы и ранены. Их Person как бы тихо угасает. И человек от этого страдает. Это такое специфическое страдание: вроде бы у тебя ничего не болит, но тебе плохо. Жизнь вроде бы и не голодная, но какая-то неполная. Тоска по настоящей, глубокой, полной жизни лишает нас покоя, заставляет искать помощи, понимания. Такая хорошая жизнь и называется экзистенция. А экзистенциальный анализ — направление психотерапии, помогающее прийти к большему внутреннему согласию с тем, что ты встречаешь, что ты чувствуешь, что ты делаешь.

И если экзистенциальный терапевт, который видя и учитывая какую-то твою психодинамическую особенность, тем не менее обращается к тому, что у тебя не болеет, замечает это и относится к страданию Person с уважением, то тогда очень часто появляется такое чувство, что ты понят, причем понят на каком-то достаточно глубоком уровне. А пережитый опыт понимания другим проясняет человеку нечто важное про самого себя.

Дело в том, что имитировать резонанс от понимания невозможно. Когда я понят, это возникает из какой-то большой глубины, это очень настоящее чувство. И точно такое же настоящее чувство, когда я не понят — тогда часто начинается защитное поведение: меня не поняли, меня не увидели. Не увидели именно в том, какой я настоящий. Задача терапевта — увидеть человека в том, где он настоящий. И показать собственное видение своему пациенту, передавая свой взгляд. И так вместе мы пробираемся сквозь чересполосицу проблем, иногда очень трудных.

Бывает, что у человека есть страх доверять, страх перед будущим или страх уже на основе имеющегося опыта прийти к каким-то переменам в своей жизни. Может ли экзистенциальный метод помочь преодолеть этот страх?

Если мы посмотрим на то, как сложился наш подход, то увидим, что он, конечно, в значительной степени усвоил идеи экзистенциальной философии. А экзистенциальная философия началась во многом с Сёрена Кьеркегора. Именно Кьеркегор занимался темой страха. И, наверное, никто лучше него не понял страх, хотя он жил в первой половине XIX века, еще до появления экзистенциальной философии.

Действительно, страх — это чувство, которое более всего мешает человеку чувствовать свободно, думать свободно и вести себя свободно. Это самое вредное для персональности и, соответственно, для жизни, наполненной внутренним согласием, чувство. Нет другого способа справиться со своим страхом, кроме как заняться им всерьез, изучить, понять и научиться с ним конфронтировать. И, конечно, есть специальные способы работать со страхом. Если человек не может хорошо жить, потому что он напуган и больше не доверяет, то это может быть темой для работы.

Еще одна проблема нашего времени — трудность в поддержании хороших устойчивых отношений в паре. Почему это так сложно именно нынешнему поколению 25-30-летних? Как люди могут помочь себе в этом?

Каждый случай разорванных, распавшихся отношений уникален, и причин тому может быть много. Есть, конечно, новые тенденции, осложняющие прочные парные отношения, причины, которых не было у предыдущего поколения, например, экономическая. Жизнь была такова, что ты экономически не мог выжить вне брака. Даже снять квартиру или поселиться в гостинице нельзя было без штампа в паспорте. А сегодня все по-другому: исчезла экономическая база для брака, мужчина и женщина экономически независимы. Никого не интересует, оформлены ли отношения. Женщины больше не являются слабым полом, который не работает, живет на средства своего супруга и поэтому должен полностью подчиняться. Напротив, множество мужчин зарабатывают меньше, чем их жены. Эта область больше не регулируется обществом, государством, как это было в советский период. Поэтому так трудна эта тема. И люди задумываются, а стоит ли сохранять отношения?

Это экономическая сторона. А если говорить об эмоциональной? Проблема в том, что мы выбираем не тех, или проблема в нас самих?

Дело в том, что надежность отношений и способность ценить привязанность другого человека к тебе как очень большую ценность — это очень глубокое и тонкое переживание, которое складывается у человека в очень раннем возрасте.

Сегодня много говорят о теории Джона Боулби, основоположника теории надежной привязанности (он создал ее в 70-х). Речь идет о том, что с 12 до 18 месяцев у человека формируются отношения привязанности. Это происходит в том случае, если рядом с ребенком есть хотя бы один чуткий близкий взрослый. До полутора лет между младенцем и взрослым устанавливаются отношения, оказывающие большое влияние на всю взрослую жизнь человека. Формирование такой привязанности дает человеку первый, еще довербальный опыт: хорошо быть вместе с кем-то, хорошо идти по жизни близко.

«Человек становится свободным, когда он по-настоящему понят»

Могу сказать, что в России примерно 40 процентов людей имеют надежную привязанность. У остальных 60 процентов привязанность неустойчивая, амбивалентная или и вовсе не сформировавшаяся. То есть у них не было такой удачи, что в нежном возрасте с ними был понимающий и удовлетворяющий их потребности взрослый. Мама либо много работала, либо сама была депрессивной, либо была глуха к нуждам ребенка, либо действовала по книжке, а не интуитивно.

В этих ситуациях получаются взрослые, которые не могут почувствовать близкие отношения как большую ценность. Они так давно, уже со второго года жизни привыкли не слишком привязываться к кому-то, что во взрослом возрасте у них не возникает ощущения ценности того, что кто-то отдал мне свое сердце. Если для человека это ничего не значит, то ему очень легко перебирать, и в конце концов у него может созреть решение: лучше вообще ни к кому не привязываться. Да он и не умеет этого делать. И тут начинается масса проблем, потому что в какой-то момент тебе становится ясно, что семья и дети нужны. Тогда возникает тема параллельных браков, про которые так много знают психотерапевты, когда, например, у одного мужчины может быть две семьи.

Можно ли во взрослом возрасте преодолеть этот дефицит привязанности?

Да, можно. Но это работа, которая требует поиска такого человека, с которым можно было бы эту привязанность создать. Надежного человека, который тебя понимает. И если ты с ним год, два, три года находишься в хороших отношениях, то потихонечку начинаешь их ценить. Хорошие отношения сами по себе лечат. При этом хорошие отношения не означает бесконфликтные — это значит, что мы можем ругаться, но при этом я понимаю, что никогда тебя не брошу. То есть можно даже скандалить, особенно если это в характере, но параллельно всегда существует другое измерение — прочность связи. И все это определяется тем, являются ли отношения сами по себе по-настоящему большой ценностью — или они только средство.

Бывает еще одна трудность, связанная с ожиданиями в отношениях. Какие представления о хороших, долгих отношениях, браке можно назвать реалистичными, а какие — нет? Чтобы, по крайней мере, не разводиться в первые полгода брака?

Я думаю, что нет никаких критериев. Надо просто внимательно смотреть, но это трудно, любовь — слепа. И все-таки, когда первый угар влюбленности пройдет, надо смотреть, кто передо мной. И здесь я возвращаюсь к тому, с чего мы начали. На что я смотрю в человеке? На то, что он красивый и умный, или все-таки немного глубже? Вижу ли я что-то там, глубже — или там пустота, которая красотой и умом прекрасно прикрыта?

А как увидеть, есть ли в человеке что-то? Да очень просто. Читайте сказки, там написано. Есть старое-престарое проверенное средство — внимательно наблюдать, как человек проходит через испытания. Это не значит, что их нужно создавать специально, жизнь об этом позаботится и без нас. Посмотреть на то, чего он стоит в трудной ситуации. Например, сходить с красивым и умным в поход или еще куда-то, где проверяются простые человеческие качества: настроен ли он скорее партнерски — или скорее эгоистично? Помогает сам или ожидает помощи? О вас беспокоится в первую очередь или о себе? Это то, что проявляется спонтанно. И, кстати, это же самое испытание может помочь открыть внутреннюю человеческую красоту какого-то другого человека, совсем, может быть, не такого яркого и обворожительного. И этот человек потом окажется гораздо более надежным спутником. Простые, в общем-то, вещи. В этом смысле современная цивилизация, комфортабельная и удобная, часто мешает увидеть суть человека.

«Человек становится свободным, когда он по-настоящему понят»

Очень часто и женщины, и мужчины жалуются на противоположный пол, мол, хорошие партнеры выродились. Что за этим стоит?

Да, какая-то правда за этим есть. Уже выросло поколение, которое всегда жило в комфорте. Они ни холодной водой ни обливались, ни зарядку по утрам не делали, в очередях за туфлями не стояли часами, потому что не жили во времена дефицита. Даже наше поколение 60-70-х все-таки имело целую систему и физического, и душевного закаливания, которое в конечном счете сформировало отсутствие большого страха перед дискомфортом и бедностью. Это кстати касается жителей всех социалистических стран. Социалистическая жизнь, несмотря на известные минусы, приучала к творчеству на фоне дефицита. Нет конфет в магазине — давай купим детскую смесь «Малютка» и из нее сделаем конфеты сами. Кстати, вкусные были конфеты.

Получается, что все-таки есть взаимосвязь между опытом преодоления трудностей и цельностью и силой характера?

Да, с одной стороны, влияет опыт преодоления трудностей, он позволяет человеку себя уважать и больше себе доверять. А с другой стороны — опыт хороших надежных отношений.

Беседовала Анастасия Храмутичева

Задать свой вопрос Светлане Кривцовой можно в рубрике «Разговор по душам».

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »