Индивидуализм против кооперации: кто кого?

Индивидуализм против кооперации: кто кого?

Окт 15 • ОбществоКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Наталья Андросенко

Наталья Андросенко

Политолог, редактор сайтов "Новые хроники" и "Русский обозреватель"

ПОПУЛЯРНЫЙ КЕЙС КАК АРГУМЕНТ

В интернете, где всегда кто-то неправ, очень распространена история про одного техасского профессора, который в одной отдельно взятой группе студентов решил показать, что такое социализм — для этого он начал ставить оценку сразу все группе по «среднему арифметическому» баллу письменных работ.

Однажды во время его лекции, посвященной теме несостоятельности экономической системы социализма, группа студентов стала решительно возражать преподавателю. Студенты настоятельно утверждали, что социализм «работает», и что при социализме никто не бывает бедным и никто — богатым. Мол, социализм — это великое выравнивание! А значит, это более идеальная система, чем капитализм.

Внимательно выслушав доводы студентов, профессор сказал:
— Хорошо! Тогда давайте поставим в вашей группе эксперимент на предмет социализма. Все ваши оценки будут выравниваться — то есть, усредняться. И каждый получит одинаковую, «среднюю» оценку. Таким образом, никто не провалится и никто не получит «отлично». Согласны?
— Согласны! Согласны! — закричали студенты и захлопали от радости в ладоши.

Через неделю эта группа пришла сдавать первую контрольную. Все ее оценки, как и было условлено, были усреднены, и все студенты получили «хорошо». После этого преподаватель заметил такую картину: студенты, учившиеся упорно, были явно расстроены, а те, кто учился мало, — наоборот, счастливы.

Далее случилось вот что. Ко времени второй контрольной студенты, которые учились мало, стали заниматься еще меньше, а те, кто до эксперимента учились хорошо и упорно, решили, что тоже хотят халявы, поэтому теперь занимались не так много, как раньше. Вторая контрольная в среднем дала оценку «удовлетворительно». Никто не радовался…

Индивидуализм против кооперации: кто кого?

Когда же прошла третья контрольная, усредненной получилась оценка «неудовлетворительно». И теперь недовольными были все — и недавние отличники, и «вечные троечники». Дружный коллектив разваливался на глазах. Каждый винил другого в плохой оценке, но при этом никто не собирался учиться за других. Взаимные упреки привели к ссорам и враждебным отношениям. Когда же преподаватель предложил вернуться к прежней, «капиталистической» системе оценок, все студенты, облегченно вздохнув, активно его поддержали.

Вот такая история, перепечатанная во множестве вариантов, призванная проиллюстрировать пагубность и несостоятельность социализма, коллективизма и прочих светлых идеалов человечества.

ПОЧЕМУ В ИНТЕРНЕТЕ НЕ ПРАВЫ

А теперь — внимание, срыв покровов! — рубрика «чего нам не договаривают», или что не досказано в этой истории».

Начнем, пожалуй, с того, что рассказ про техасского профессора к экономической состоятельности социализма имеет мало отношения и вообще немного не о том. История эта ни про какой не социализм в одной отдельно взятой небольшой группе (это принципиально), а скорее про обычную человеческую кооперацию.

Это довольно вульгарное изложение кейса из теории институтов (не уверена, кстати, в реальном существовании того техасского профессора, которому приписывается эта история — все-таки западная профессура, при всем своем разнообразии, с такими азами обычно знакома), когда по тем или иным причинам от всех участников требуется кооперативное поведение. Причем, что примечательно, изложение не всего кейса, а только его половины.

В 2006 году вышла статья Колина Камерера и Эрнста Фера, в которой описывались лабораторные эксперименты, аналогичные тому, которые проводил техасский профессор (Camerer C. and Fehr E. When Does “Economic Man’’ Dominate Social Behavior? // Science, 2006, 311(5757), pp. 47-52).

В рамках этого эксперимента участникам предлагалось сыграть в игру, в которой участвовало N участников, неоднократно на протяжении двадцати периодов (аналог письменных студенческих работ, за которые ставилась одна коллективная оценка). 20 периодов позволяли каждому участнику корректировать собственное поведение в зависимости от того, какой выигрыш приносила ему его стратегия в предыдущих раундах.

Первые 10 периодов результаты экспериментов были аналогичны тем, как вели себя студенты при написании письменных работ — те участники, которые вели себя изначально кооперативно (около 40%), «хорошо учились» и «старательно выполняли работу», видели, что кооперативная стратегия не приводит к хорошим для них результатам, и тоже снижали свой уровень «вклада в общее дело». Результат неминуемо приближался к «кооперативной двойке».

Однако, начиная с 11 периода, экспериментаторы поменяли ситуацию. Теперь если участник видел, что некоторые игроки не «играют в команде», он мог, пусть с некоторыми издержками для себя, но наказать этих участников.

Это дало очень любопытную динамику. Как только возникли «санкции за асоциальное поведение» — сразу же наблюдался скачок корпоративности, а потом устойчивый рост на протяжении всей игры. Оказалось, что такой механизм, как внутригрупповой контроль за соблюдением правил, способен сильно повлиять на поведение индивидов.

Если бы в изначальной истории студенты также получили бы возможность контролировать и порицать «халявщиков» — а так рано или поздно случилось бы, не прекрати профессор свой эксперимент — тут же расцвело бы стахановское движение по повышению успеваемости, социалистическое соревнование студенческих бригад, отличники брали бы недостающих на поруки, злостных халявщиков подвергали бы в лучшем случае жесткому остракизму, а успеваемость в учебе была бы выше, чем в соседних группах.

Индивидуализм против кооперации: кто кого?

Вопрос в том, что вряд ли в университете есть реальная потребность в такой кооперации — каждый получает диплом за себя, а не за весь курс целиком; есть формальные требования к успеваемости и посещению занятий, по результатам которых студенты могут быть не аттестованы или отчислены — этих механизмов регуляции вполне хватает. За пределами эксперимента система «одна оценка на всех» просто не имеет смысла, не говоря уже о том, что учащиеся экономического факультета даже в далеком Техасе до лекций по экономической несостоятельности социализма обычно изучают равновесие по Нэшу и теорию игр, и поэтому быстро сообразили бы, что к чему.

КООПЕРАЦИЯ В ИСТОРИИ

Классический исторический пример подобной кооперации — это сообщество купцов Магриба (северная Африка к западу от Египта). Купцам надо было продавать свой товар в другой стороне, на другом берегу. Для этого купцы нанимали агентов — и не было никакой возможности проверить, честно ли агент продавал товар или жульничал, товар действительно погиб во время бури, на корабль напали пираты — или нечистый на руку агент просто забрал товар себе?

Тогда купцы сами создали развернутую коалицию (как правило нанимаемые агенты были такими же магрибскими купцами, которые везли свой товар и еще товар соседа), которая позволяла отслеживать действия агентов. И в случае, если какой-то нанятый агент поступит нечестно — информация о его поведении мгновенно распространялась среди сообщества, и никто больше не нанимал его и не имел с ним дело.

Известен случай, когда один купец в Александрии продал принадлежащий его партнеру перец дешевле собственного. Сделка с чужим товаром не принесла прибыли, но он поделился с партнером своим доходом — настолько серьезной вещью была репутация честного торговца.

Пример Магрибской коалиции — не исключение. Аналогично в Средневековье работали торговые коалиции в Генуе, Венеции и в Англии (подробнее об истории средневековой торговли можно прочесть в работе Авнера Грейфа «Институты и путь к современной экономике: уроки средневековой торговли»).

КООПЕРАЦИЯ В БЫТУ

В жизни мы сталкиваемся с потребностью в кооперации не так уже редко, как кажется. Ближайшие к нам примеры — не сорить в подъезде и не парковаться во дворе, перекрывая выезд; те из нас, кто ходил на родительские собрания в школу и детский сад, могут рассказывать об отсутствии кооперации долго и иногда нецензурно. Пожалуй, самый знакомый каждому пример кооперации — семья, в противном случае она просто распадется.

Куда корректнее говорить о том, что принцип коллективной ответственности и неформальных правил хорошо подходит для небольших локальных сообществ (семья, гаражный кооператив, соседи по подъезду) и не работает в больших масштабах. В малых группах весьма эффективным бывает неформальный внутригрупповой контроль, большим же общностям лучше подходит формализованная правовая система.

К концу XIII века система коллективной ответственности пришла в упадок («социальная сеть» уже не охватывала всех торговцев и мест торговли, и далеко не каждого агента купец теперь знал лично), архаичный Магриб остался на месте, а Англия, Генуя и Венеция пошли по пути трансформации коллективной ответственности и неформальной системы правил в формальное право и индивидуальную ответственность, ставших основами современных форм хозяйствования.

Так получилось, что нам все по большому счету не хватает кооперации на всех уровнях — в 90-е внезапно оказалось, что никто никому ничего не должен, многоэтажная застройка не способствует формированию соседского комьюнити, и часто оказывается, что даже небольшой коллектив не может организоваться по простому вопросу. А над старшим поколением еще витает призрак товарищеских судов и партсобрания. То ли каждый думает, как при битве на Калке, что пусть другие повоюют — а мы постоим, то ли считает, что если он во что-то общественное вложится — то все будет за его счет.

Возможно, для того, чтобы понять почему так происходит и придумать решение проблем в семье, детском саду или на парковке, стоит рассмотреть стратегии группового поведения — вроде эксперимента, рассмотренного выше — и проанализировать, где, почему и по каким причинам люди меняют индивидуальную стратегию на кооперационную.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »