Soldier's comrades watching him as he sleeps, Thievpal, France, during World War I

Можно ли было избежать Первой мировой войны?

Авг 8 • История, НаукаКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (2 votes, average: 5,00 out of 5)

Проект «Русская планета» (http://rusplt.ru/) организовал публичную дискуссию, посвященную обсуждению возможных причин начала Первой мировой войны. Материалы дискуссии публикуются с разрешения редакции проекта.

В этом году исполняется 100 лет с начала Первой мировой войны. 28 июня 1914 года прозвучал первый выстрел в Сараево, который, как это формально считается, послужил поводом к началу войны. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда послужило началом настоящей бойни невиданных до этого масштабов. Некоторые страны, как, например, Англия, потеряли в этой войне больше людей, чем во Второй мировой.

В советской историографии было принято ссылаться на Ленина, считавшего эту войну битвой империалистических хищников, в которой, в общем-то, виноваты все. Лагерь Антанты возлагал вину на Германию и чуть меньше — на Австро-Венгрию. В Германии также нет однозначной оценки: есть мнение, что Германия наносила упреждающий удар по Франции и России, и что если бы этого не произошло, Франция и Россия напали бы первыми. Таким образом, единства нет ни среди историков, ни среди политических деятелей, ни среди обычных людей. Какие точки зрения существуют на сегодняшний день? И — самый главный вопрос — можно ли было избежать этой войны?

В дискуссии приняли участие:

- Олег Витальевич Будницкий, доктор исторических наук, профессор Высшей школы экономики, в.н.с. ИРИ РАН;
- Олег Рудольфович Айрапетов, кандидат исторических наук, заместитель декана ФГУ МГУ;
- Сергей Владимирович Волков, доктор исторических наук, профессор ПСТГУ;
- Дмитрий Викторович Суржик, кандидат исторических наук.

Сергей Владимирович Волков, доктор исторических наук, профессор ПСТГУ

Сергей Владимирович Волков, доктор исторических наук, профессор ПСТГУ

Дмитрий Викторович Суржик, кандидат исторических наук:

В столетний юбилей начала Первой мировой войны во всех странах пытаются заново осмыслить ее причины, а также проанализировать, можно ли было ее избежать. Так, в Сараево, ровно в день убийства эрцгерцога Франца Фердинанда, открыли памятник его убийце Гавриле Принципу при участии первого лица страны со стороны Сербии. Мощная и влиятельная американская корпорация Stratfor объявила о проведении конференции, посвященной причинам Первой мировой войны, а британская радиовещательная корпорация BBC выпустила свою версию причин Первой мировой войны, так называемый «рэп-баттл монархов». Я вкратце перескажу содержание их позиций.

Итак, процитирую анонс от корпорации Stratfor: «Силы, сделавшие этот конфликт возможным, — такие силы, как национализм, экономическая борьба, сложные переплетения международных союзов и опасения возможной российской агрессии, — до сих пор, сто лет спустя, живы». Повторюсь, это заявляет компания Stratfor, которая занимает отнюдь не последнее место среди международных корпораций, занимающихся анализом различного рода конфликтов. Все происходит в соответствии с высказыванием историка-марксиста М.Н. Покровского: «История есть политика, опрокинутая в прошлое». Сейчас вдруг оказывается, что сто лет назад всему миру угрожала некая агрессия от России, о чем раньше вообще не было слышно.

Далее, посмотрим так называемый «рэп-баттл монархов», видеоролик от компании BBC. В нем в карикатурной форме представлены действовавшие на тот момент главы государств и Гаврило Принцип. О чем там говорится? Опять среди виновников на первый план выставляется Россия.

А что же было в действительности? Да, как известно, наследника австро-венгерского престола убил член террористической организации «Млада Босна» Гаврило Принцип, но было ли это убийство в интересах Боснии и Герцеговины, Сербии? Дело в том, что сам Франц Фердинанд был, по большому счету, белой вороной среди австрийского руководства, так как выступал с идеей дать больше автономии славянским землям. Этим он мешал партии войны. А партия войны — это начальник Генерального штаба австро-венгерских войск Конрад фон Хётцендорф, это венгерская земельная аристократия, которая мечтала расширить свои земли, это и ближайшее окружение Франца Иосифа I, которое считало, что Сербия сама по себе представляет серьезную угрозу для целостности Австро-Венгрии. То есть считали, что Сербия своим примером и материальной поддержкой помогает национально-освободительному движению, или, с точки зрения империи — сепаратизму.

Что касается другого участника Тройственного союза — Германии, то после Бисмарка она осознанно взяла курс на расширение, колониальную политику, и неоднократно этот курс приводил к очень серьезным конфликтам, которые едва не доходили до войны. Можно сказать, что Германия нарочно провоцировала европейские державы. А когда кайзер приехал в Иерусалим и объявил себя защитником мусульман, когда начались поставки немецкого оружия в Османскую империю, не считая уже поддержки Австро-Венгрии, — это был прямой вызов еще и России.

Теплые дружеские чувства, обмен которыми регулярно происходил в переписке между Николаем II и Вильгельмом II, для последнего были скорее пустой формальностью. Такой вывод можно сделать исходя из тех резолюций, которые он ставил на письма своего командования. Те письма, в которых предлагалось уладить конфликт, германский император подписывал: «Осел», «Нужно сделать совершенно по-другому», «Война должна быть» и так далее.

То есть и Германия, и Австро-Венгрия все время искали поводы к войне. На Балканах и раньше звучали выстрелы, гибли губернаторы, но такого повода они упустить не могли. Поэтому ровно через месяц появилась известная нота.

Что касается Великобритании и Франции, у них тоже были свои претензии к Германии. У Франции это, конечно, Эльзас и Лотарингия, а у Великобритании опасения вызывала программа строительства местного военно-морского флота, который претендовал на то, чтобы поколебать положение Великобритании как владычицы морей.

Английский танк. 1917 г.

Английский танк. 1917 г.

Более того, Германия очень неадекватно вела себя с таким далеким будущим участником последних лет войны, как США. Германия и там пыталась играть роль старшего брата, навязывать свою волю — и в Латинской Америке, и на Филиппинах, — в результате чего от нее старались держаться подальше.

Что же касается России, то исходя из шагов Николая II, предпринятых им в ходе июльского кризиса и после, он, судя по всему, до последнего играл мускулами и пытался показать, что сербы не одни, и что лучше решить этот конфликт за столом переговоров.

Сергей Владимирович Волков, доктор исторических наук, профессор ПСТГУ:

С моей точки зрения, сама постановка проблемы о причинах Первой мировой войны несостоятельна. Я не вижу ни одной проблемы, по которой она не могла бы состояться или не должна была бы состояться. Война — это вещь совершенно естественная для человеческой истории, а эта война стала мировой именно потому, что к тому моменту весь мир был поделен на сферы влияния. Но общеевропейские войны — а это была общеевропейская война — в течение столетий не раз повторялись. Например, первой такой войной была Тридцатилетняя война, которая создала даже худшую ситуацию, чем Первая мировая, если оценивать масштабы потерь и значимость нанесенного ущерба. Затем войны XVII века, война за «австрийское наследство», Семилетняя война, наконец, Наполеоновские войны — все это были общеевропейские войны, которые не назывались мировыми только потому, что к тому моменту европейские державы еще не освоили весь мир.

Так что вопрос нужно ставить по-другому. Война в любом случае должна была состояться, потому что ей предшествовал целый ряд войн между европейскими странами, а система союзов предполагала, что будущая война будет коалиционной. Вопрос скорее заключается в том, почему она состоялась именно в такой конфигурации? Другими словами, почему именно эти страны вступили в войну, почему именно такие сложились блоки?

Мое личное мнение в том, что истоки той конфигурации, того конкретного хода событий, которые сложились на тот момент, ведут начало от 1849 года, когда Николай I, совершив свой рыцарственный поступок — что в общем-то ему было свойственно — спас Австро-Венгрию от распада. Если бы Австро-Венгрия в том виде, в котором она была в начале XX века, не существовала, то события, несомненно, пошли бы несколько по-иному. Потому что не столько Германия, сколько Австро-Венгрия была той страной, вокруг которой завязывался ключевой узел противоречий.

Если мы посмотрим на отношения, которые складывались между державами, на те союзы, которые заключались в предшествующие полстолетия, то увидим, что в отношениях между теми или иными странами были колебания: когда-то они сближались, когда-то больше враждовали, но Германия и Франция всегда были абсолютными врагами. Эти страны никогда не сближались в течение предшествующих войне 50 лет.

Напротив, пример абсолютной дружбы — это отношения Германии и Австро-Венгрии. Эта дружба, начиная с 1870-х годов, никогда не подвергалась сомнению и не нарушалась. Очень часто, особенно в последние годы, приходилось слышать такое мнение: непонятно, зачем России было нужно воевать с Германией, у России с Германией никаких противоречий не было, тогда как, например, с Англией — были. При этом забывают, что если у России с Германией серьезных противоречий, по сути дела, действительно не было, то непримиримые противоречия были у Австро-Венгрии с Россией. И потом, для любви, как говорится, нужны две стороны. А те чувства, вполне благожелательные, которые испытывали в России к Германии, совсем не разделялись другой стороной. Об этом тоже обычно забывают.

Да, имел место «Союз трех императоров» между Австро-Венгрией, Германией и Россией, но он не был искренним и не был союзом в полном смысле слова — это была договоренность о нейтралитете. Но еще за два года до формального заключения этого союза был заключен тайный союз между Австро-Венгрией, Германией и Италией. И это был реальный военный союз.

Так что, конечно, был период, примерно до 1905-1906 гг., когда основные противоречия у России были с Англией. И какие-то попытки жестов навстречу между Россией и Германией были, но до реальных действий не доходило. А после русско-японской войны, когда были полностью урегулированы противоречия с Англией и Японией, не осталось пространства для какого-то сближения. Тем более германская сторона этого совершенно не хотела.

Можно, конечно, рассматривать альтернативы и анализировать: а что если бы накануне войны во главе государств и на ответственных постах действовали другие люди? Возможно, ситуация сложилась бы иначе, но для этого потребовалось бы стечение очень многих обстоятельств, которые бы действовали против сложившегося в реальности развития событий.

Поэтому мне кажется, что та конфигурация, которая сложилась накануне Первой мировой войны, сложилась не просто так и не случайно, а опиралась на все предшествующие события, союзы и поведение европейских держав. И война была неизбежна.

Олег Рудольфович Айрапетов, кандидат исторических наук, заместитель декана ФГУ МГУ:

Хочу сразу оговориться. Я как историк не особенно интересуюсь тем, как политические демагоги трактуют то или иное событие прошлого. Я считаю, что это меня не касается, и те люди, которые занимаются историей профессионально, не должны этого делать.

Как мне кажется, мы сейчас вступаем в своего рода эпоху Великих исторических открытий (по аналогии с Великими географическими открытиями). Сегодня в ходе нашей встречи я узнал, что Франц Фердинанд был противником войны, хотя всегда считал, что он был одним из лидеров военной партии и одним из организаторов провокации в Сараево — просто он не думал, что сам станет ее жертвой вместе со своей супругой.

Идея о том, что Россию с Германией ничего не разделяло, для меня тоже спорна. Один из самых важных для Петербурга вопросов — вопрос проливов. Разве это пустяк? И русские протесты, которые были восприняты в Берлине чрезвычайно болезненно — это тоже пустяк? Кроме того, кто только ни продавал оружие Турции: это делали и немцы, это делали и наши союзники французы (причем в очень больших масштабах), и наши будущие союзники англичане. Они фактически проводили работу по модернизации турецкого государства. Все это воспринималось в Петербурге — скажем мягко — крайне негативно.

Что касается причин Первой мировой войны, тут я соглашусь: дело не в том, что она началась, она была неизбежна. Вопрос в том, как и почему она началась именно в это время? Как я часто говорю своим студентам, все долгожданные события имеют такую природу — приходить неожиданно. Летом 1914 года людей в Петербурге больше всего беспокоили другие, к сожалению, актуальные сегодня страхи: горел торфяник, все газеты пестрили статьями на тему лесных пожаров. А большая часть генералитета разъехалась отдыхать — кому понравится проводить лето в задымленных Москве и Петербурге?

А ситуация сложилась очень простая. Во внешнеполитических отношениях второй половины — конца XIX века доминировали две группы противоречий.

Первая группа противоречий была завязана Франкфуртским миром 1871 года: Эльзас должен был навсегда остаться французским. Это то, с чем рождался каждый французский ребенок. Несколько поколений, как говорил Барбюс, были воспитаны с верой в «бронированный кулак кайзеровской Германии, занесенный над нашей юностью».

Бисмарк, который руководил тогда Германией, вообще был склонен к четким, ясным, циничным и потому привлекающим некоторых людей до сих пор формулировкам. Чего стоит одна его фраза насчет Польши: «Польша как женщина, ее нужно насиловать втроем, а не вдвоем». Это то, что объединяло, с точки зрения Бисмарка, Петербург, Вену и Берлин и служило хорошим основанием для Союза трех императоров. Который, соглашусь с предыдущей точкой зрения, союзом и не был.

А вторая группа противоречий — это результат Берлинского конгресса, который напрочь ухудшил отношения между Петербургом и Берлином, хотя и не сделал эти ухудшения фатальными. А вот фатальным было ухудшение отношений между Веной и Петербургом и оккупация Боснии и Герцеговины.

Бисмарк в течение 19 лет делал все от него зависящее, чтобы запугать французов до посинения и изолировать Францию, сделать ее несоюзоспособной. Ввиду этого возникла очень противоречивая система международных обязательств.

Существовал договор между Германией и Австро-Венгрией, в 1882 году к нему присоединилась Италия. Как это стало возможным? Французы захватили Тунис, на который у итальянцев были большие аппетиты, и итальянцы почувствовали себя обиженными. Это можно понять: страна на 98% зависела от ввоза полезных ископаемых. Но поскольку особого выбора у страны не было, то в Италии началось бурное развитие флота. Естественно, эти действия носили антифранцузский характер.

В 1887 году создается еще более опасная ситуация: создается средиземноморская Антанта — Австро-Венгрия, Италия, Великобритания. Если мы вспомним, что в 1883 году к этой комбинации присоединилась Румыния, то мы увидим, что целый круг стран оказался замкнут на Берлин. Россия в тот момент находится в изоляции, и эта изоляция далека от того, что в Англии называлось «блестящая изоляция». Единственное, что давало возможность выхода, — это договор о перестраховке с Германией: в случае нападения на Россию европейской страны Германия будет придерживаться благоприятного нейтралитета. То есть Россия не дает немцам гарантий, если они нападут на Францию, а немцы не дают таких же гарантий России в случае ее нападения на Австро-Венгрию. Но в случае атаки с третьей стороны сохраняется благожелательный нейтралитет.

Маркс был прав, когда говорил, что после 1871 года дипломатическая столица Европы переместилась в Берлин. Александр III, мало симпатизировавший немцам, прекрасно все понимал, и это его устраивало, так как было ясно, что Бисмарк войны не хочет, а без санкции Германии наш тогдашний противник Англия сделать ничего не может. Это все продолжалось до тех пор, пока Бисмарка не отправили в отставку. И на его место пришли люди, которых преследовал кошмар войны. Генерал Лео фон Каприви, который стал канцлером после Бисмарка, постоянно твердил, что скоро Германия будет воевать, и он же ликвидировал договор о перестраховке, конечно, не без санкции Вильгельма II.

1890 год, заявления Каприви, заявления Вильгельма II в Кенигсберге о том, что германская армия будет стоять как скала, в случае необходимости отражая угрозу Восточной Пруссии. Стало окончательно ясно, кто основные враги.

И это сделало русско-французский союз 1891-1893 гг. практически неизбежным. Кстати, его заключали в абсолютном секрете, в том числе потому, что надеялись на будущее исправление отношений с Германией. Этого исправления не последовало. А дальнейшее развитие событий прибавило к этим германо-французским и русско-австро-венгерским противоречиям еще и германо-английские противоречия.

Все это привело к тому, что у немцев в начале XX века стала укрепляться уверенность, что если дело пойдет так дальше (к тому же Россия на тот момент развивалась стремительными темпами), то никакой перспективы у Германии не будет. Не знаю, насколько справедлива эта мысль, потому что германская экономика на тот момент по многим показателям была сверхпередовой. Это было нечто феноменальное: химия, производство моторов, электрическая промышленность — практически повсюду немцы занимали передовые позиции. Вообще, немецкий язык в то время превращался в язык мирового значения, становился не только языком культуры, но и науки. То есть даже без войны у немцев имелись колоссальные возможности, но они опасались, что эти возможности исчезнут. И произошло то, о чем говорил Бисмарк: превентивная война — это «самоубийство, совершенное из страха перед смертью». Было совершенно очевидно, что немцы ведут дело к войне.

Олег Витальевич Будницкий, доктор исторических наук, профессор Высшей школы экономики, в.н.с. ИРИ РАН:

Я хочу немного добавить к тому, о чем тут говорили. Причины войны заключались именно в противоречиях европейских держав, о чем уже подробно рассказали. Я добавлю от себя только то, что у России и Германии были противоречия по многим позициям, в том числе по вопросу торговли хлебом (и Россия, и Германия были крупнейшими поставщиками на европейский рынок, и таможенная война между ними шла, можно сказать, непрерывно).

Добавлю также то, что инициатором войны, бесспорно, была именно Германия, а не Австро-Венгрия. Но бесспорно и то, что никто из держав не был «овечкой», в том числе и Россия. Россия вовсе не была миролюбивой державой. Если вы посмотрите на карту России, то, как она расширялась, то вы это очень хорошо поймете. Например, посмотрите, что происходило в Центральной Азии, и какими темпами Россия там продвигалась. То же самое относится к Дальнему Востоку. Россия, конечно же, претендовала на турецкое наследство, и лучшим способом к нему подобраться были Балканы, это «мягкое подбрюшье Европы», по выражению Черчилля, и там был замечательный для этого повод — это братья-славяне. Покровительствуя славянам, можно было проводить там свое влияние.

Таким образом, в Европе накипело и назрело много конфликтов, которые переплелись совершенно причудливым образом. Блистательным примером стал франко-российский союз, ибо ничто не сближало Россию и Францию. Императорская Россия — олицетворение реакции, консерватизма — и республиканская Франция. За исполнение гимна Франции (напомню, это Марсельеза) в России ссылали в Сибирь.

Шансы на столкновение были действительно весьма высоки. Но я бы хотел отвлечься от предпосылок этой войны (думаю, они более-менее понятны) и немного порассуждать о том, почему война стала возможна именно в такой форме. Почему вообще стала возможна мировая война? В чем принципиальное отличие мировой войны, к примеру, от Тридцатилетней войны?

В эту эпоху воевали наемные, профессиональные армии. Национальные государства, напомню, начинают формироваться с конца XVIII века. Национальная армия — это идея Великой французской революции, когда впервые нация была призвана на войну. XIX век — это век идеологии национализма, национальных идей, век всеобщей воинской повинности и идеи воюющей нации. Существовали возможности устроить войну государств, а не армий.

Кроме того, существовали технологические возможности, которые создали иллюзию того, что война может быть скоротечной. При такой военной технике и при таких средствах передвижения война может закончиться быстро — так полагали. Вот что было долгосрочными причинами войны.

Голодный ребенок во время Первой мировой войны. 1918 г.

Голодный ребенок во время Первой мировой войны. 1918 г.

Я позволю себе не согласиться с коллегами, считающими, что война была неизбежной. В истории вообще нет ничего неизбежного. В истории иногда происходят непредсказуемые вещи, а иногда не происходят предсказуемые. Я думаю, если бы политикам того времени показали на минуту, к чему приведут их действия, то никто ни за что не стал бы воевать. Потому что единственной страной, которая от этой войны что-то получила, была Сербия — появилось государство сербов, хорватов и словенцев, впоследствии Югославия. И больше, пожалуй, никто.

Известно высказывание Клемансо о том, что «победители всегда свою победу проигрывают». Вот что получила Франция, победив в войне? Да ничего. Ну, Эльзас и Лотарингию получила. Она получила невероятные потери для масштабов своей страны — свыше миллиона человек мужчин убитыми, разрушенную экономику. Были попытки восстановиться за счет Германии, но они были бессмысленны, потому что Германия сама была разрушена. В итоге эта война стала совершенно бессмысленной, она стала самоубийством Европы — той Европы, которая верила в прогресс, которому, казалось, не будет конца.

Первая мировая война — это следствие множества ошибок, просчетов, неверных решений. Я не считаю, что ее не могло не быть. Всегда есть какой-то выход из ситуации, который становится понятен только задним числом. По большому счету, политики — это те люди, которые должны предвидеть последствия своих действий. Мы верим, что они умные и образованные, понимают, что делают. Но опыт XX века показывает, что это часто бывает заблуждением.

Если говорить не о причинах, а о последствиях войны, не случайно, что после Первой мировой войны начинается восстание масс, когда во многих странах народ заявляет: вы, политическая элита, нас довели до этого, мы хотим сами взять власть в свои руки. Отсюда вырастает и левое движение во Франции, и фашизм в Италии и так далее. Это реакция на Первую мировую войну. В известном смысле, Первая мировая война — это самая важная война XX века. Без Первой мировой войны не было бы и Второй мировой, последняя стала как бы второй серией разворачивавшихся событий.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »