Несколько штрихов к портрету «Атланта»

О критиках и критике

Мар 23 • Без рубрикиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Олег Ляховенко

Олег Ляховенко

Кандидат политических наук

Так получилось, что книгу Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» я прочитал достаточно давно, причем после долгого периода предубеждения («там же апологетика фашизма и поползновения на святое!»). Тем приятнее было узнать, что никаких невинно убиенных младенцев в книге нет, а главные герои — интересные и весьма симпатичные люди, любящие и делающие свое дело. Наверное, именно поэтому мне показалась очень симпатичной мысль Бориса Прокудина о том, что для людей, которые в конце 1980-х и особенно в 1990-е хотели заниматься бизнесом в России, было важно иметь в своем активе хотя бы какую-то идею или идеологию, которая бы говорила, что то, чем они занимаются — это не смертный грех, не расхищение народной собственности, не людоедство, не жирование на чужих страданиях и не отбирание последнего у сироток. Хотели, хотя все наследие советского прошлого (копнуть глубже — и досоветсокого тоже) буквально вопиет о «кулаках», «буржуинах», «угнетателях» и т.д. Это было действительно важно, и не потому, что если ты занимаешься любимым делом, то тебя остановит чужое мнение (впрочем, многих — остановило). Но также и потому, что иногда необходимо услышать хотя бы одно доброе слово на фоне зашкаливающей ненависти и критики. В конце концов, можно много рассуждать о том, что нужно развивать и поощрять бизнес вообще (и малый и средний бизнес в частности), но мало кто устремится выполнять эти призывы, зная, что еще до встречи с контролирующими органами и недружественными действиями конкурентов столкнется с ненавидящим взглядом соседей по подъезду и услышит в спину много нелестных слов о «капитанах нарождающегося бизнеса».

Очевидно, что интеллектуальных витаминов такого рода хотели, прежде всего, молодые и амбициозные умы, желающие обратить свой интеллект на сферу производства, созидания, свершений, найти себя где-то за пределами узких рамок малиновых пиджаков, «девятки» цвета мокрый асфальт, увесистых перстней, надписей черной икрой по красной «Жизнь удалась!» и пухлых золотых цепочек до груди. Для тех, кому внешних атрибутов эстетики «новой успешной жизни» было достаточно, очевидно, все книги Айн Рэнд были не более чем бессмысленной макулатурой на китайском языке. В конце концов, и Реарден, и Дэгни Таггарт — это отнюдь не те необразованные бескультурные дельцы, которых обычно приводят в пример, высказываясь в критическом ключе об Айн Рэнд, предпринимателях и «апологетике 90-х». Что, конечно, не мешало Франциско д’Анкония развлекаться от души, играясь в стереотипы «красивой жизни без капли ответственности» — которые, к слову, гораздо чаще приходят на ум при слове «предприниматель», нежели образы аскетичных трудоголиков вроде Хэнка Реардена или Эллиса Вайетта (вот уж точно повод задуматься!).

Были ли читателями Айн Рэнд исключительно пытливые умы начинающих бизнесменов? Точно, что не только они. Но важно понимать, что Айн Рэнд, даже уехав в Америку, увезла с собой очень характерную русскую ментальность, не ищущую и не признающую «срединных» путей и не помещающуюся в узкие рамки формальных стереотипов, частных мнений и философской категории «особенное» (которое не «всеобщее» и не «единичное»). Поэтому неудивительно, что «Атланта» с горячим одобрением восприняли те, кто имел свой собственный зуб на «застой», «советского человека» (реального или мифического), а то и на российскую действительность в целом. Поняли ли они героев книги и те идеи, которые за ними стояли? Наверное, нет. Предположу, что форма и вектор («за доллар» и «против коммунизма») оказались важнее содержания. Впрочем, принцип «дружить против» уже не раз приводил подобных «почитателей» к самым странным и противоестественным союзам.

Собственно, об «-измах» (а их в книге много: «капитализм», «социализм», «коммунизм», «эгоизм», «альтруизм»). Это одна из наиболее сложных и дискуссионных тем в разговоре об «Атланте». Да, за книгой Рэнд стояла целая философия — но кто заинтересовался этой философией из тех, кто восхвалял или ниспровергал? Для многих поклонников и критиков содержание этой философии оказалось в принципе неинтересно. Для ревущих баталий вполне достаточно внешнего антуража романа и одной-двух «цепляющих фраз». В конце концов, лозунги из серии «падающего подтолкни» и «никому никогда» достаточно эпатажны, чтобы возбудить к ним самый живой интерес со стороны склонных к максимализму и жаждущих самоутверждения подростков — или, например, непризнанных гениев, мечтающих о реванше по отношению к слепому и бесчувственному миру (вот кто точно, обратившись в «верных апологетов», не увидел в книге ничего, кроме одной-двух броских фраз!). С другой стороны, целому ряду читателей одного лишь упоминания «сильной и ответственной личности» оказалось достаточно, чтобы увидеть зарево факельцуга, услышать мерный топот марширующих под свастиками колонн, а потому немедленно поставить автора «Атланта» в один ряд с Гитлером и Пол Потом. Но разве об этом писала Айн Рэнд?

Если мы посмотрим на Реардена или Дэгни, то не увидим в них ни особого стремления мучить кошек, ни какого-то извращенного нежелания переводить бабушек через дорогу. Просто на их примере показана определенная модель отношения человека к себе и своей жизни. Их эгоизм — делать свое дело, большое оно или маленькое, и делать его хорошо, неважно, железная дорога это или личные отношения. Помогать другому хорошо и правильно, если он тоже делает и действует. Плохо и неправильно — поставить на вершину системы того, кто не хочет прикладывать усилий, кто хочет получать удовольствия и ничем за них не платить (экспортную и доведенную до очевидного абсурда версию такого идеала очень красиво обыграл Франциско д’Анкония). Хорошо и правильно — отвечать за себя. Плохо и неправильно — обуславливать того, кто делает, производит, создает, прикрываясь при этом «правильными» и «благородными» мотивами, намерениями, словами, идеями. Если ты не делаешь для себя того, чего в действительности хочешь, ты дорого заплатишь. Но не каким-то «олигархам» или «эгоистам», а самому себе — тоской и внутренней пустотой. Другое дело, что когда делаешь, может не получиться, этот риск есть всегда. Но ведь именно поэтому настоящее удовольствие — добиться, чтобы все-таки получилось. И этого за тебя точно никто не сделает.

Эта мысль достаточно проста и бесхитростна — казалось бы, бери ее на вооружение и действуй. Живи, воплощай, реализуй, твори. Почему же тогда книга Айн Рэнд до сих пор вызывает яростные споры, а порой — и не менее яростные нападки? Сложно дать «один ответ на всех»: в конце концов, и группа почитателей, и группа критиков оказались очень разрозненными и эклектичными. Тем более что автор, со своей стороны, изрядно облегчила критикам работу, высказывая свои мысли и идеи то с категоричностью и безапелляционностью, то с неиссякаемым занудством, способными довести до белого каления даже самых преданных читателей. Наверное, можно попытаться раскопать что-то «глубокое», заложенное между строк и спрятанное в недрах текста. Но, на мой взгляд, ответ, если он есть, лежит на самой поверхности.

В рождении каждого человека есть смысл. Смысл творить, создавать, строить, изобретать, открывать, делать. Этот смысл требует воплощения, взывает изнутри. Наверное, каждый, кто что-то делал по-настоящему, знает, как это бывает. Это можно называть инсайтом, а можно потоком, а можно полетом творчества — каждый найдет свою метафору. Если этот смысл воплощать, жизнь обретает яркость и краски. Если нет — то нет ничего, кроме пустоты, серых будней и «из праха в прах». И при всем том человек живет не в вакууме, и у социальной среды есть своя собственная жесткость. Ради выживания зачастую приходится идти на компромиссы. «Не высовываться», «побыть как все», «немного подождать». Из самых лучших побуждений. Иногда это имеет смысл — можно подождать десяток-другой лет и все-таки нарисовать свою картину. Но очень часто бывает так, что достаточно лишь один раз предать себя и выбрать «нормальное», «стандартное», «правильное» — такое, чего душа не простит никогда. И тогда все, что хотя бы отдаленно будет об этом смысле напоминать, будет вызывать настоящую, почти физическую боль.

Айн Рэнд зашла на опасную территорию, просто затронув эту тему. Но важно еще и то, как она это сделала. А она это сделала со всей решимостью и безапелляционностью урожденной Алисы Розенбаум. И ее слова, слова ее героев, оказались чем-то вроде очень грубого наждака, приложенного к еще не затянувшемуся ожогу. Они царапали по живому, неприятно напоминая о том, что многие с удовольствием бы забыли и не вспоминали. И в результате провоцировали на ответный удар. А с другой стороны, ее же слова, слова и поступки ее героев оказались теми самыми витаминами, которых так не хватало многим другим. Кто хотел действовать и делать, с амбициями, навстречу страху и неизвестности.

Мне бы не хотелось здесь уходить в тему социальной справедливости. Очевидно, что социальный расизм любого толка плох всегда, и когда «прав тот, кто сверху», и когда «прав тот, кто снизу». Особенно если для его воплощения привлекается репрессивная машина государства. Очевидно, что если провозгласить идеи Айн Рэнд национальной идеологией, то в процессе реализации они очень быстро приведут ко всему тому, что Айн Рэнд осуждала (что, опять же, свойство не «Атланта», а любой идеологии). Поэтому те, кто на страницах «Атланта» ищут политический проект и руководство к социальному действию, заблуждаются. «Атлант» не об этом. Он о том, что есть вещи, которые за тебя не сделает никто другой. И еще о том, что прежде любой критики, любых рассуждений, любых одобрений, любой политики или идеологии есть то, что ты должен сделать сам. Для себя. Потому что тогда другие увидят и тоже пойдут делать. Сами.

P.S. «Вместо эпилога», или Несколько мыслей, не вошедших в текст.

1. Прежде чем начинать разговор об Айн Рэнд и «Атланте», на ум приходит старый анекдот (в историческом значении этого слова), подслушанный еще где-то на курсе по истории русской философии. Если коротко, то суть его в том, что если отцы-основатели западничества и славянофильства в России могли вполне спокойно говорить между собой, рассуждать, спорить и соглашаться (или не соглашаться) в непринужденной и расслабленной обстановке, то для их эпигонов одного только ярлыка противоположной стороны был достаточно для криков, брани и немедленного начала войны на тотальное уничтожение. Это важный момент: в России подобной эволюции не избежала ни одна идеология. Даже Алиса Розенбаум перенесла собственную «войну насмерть» с большевизмом на Карла Маркса, Робина Гуда и массу других персонажей интеллектуальной и политической истории. И тем примечательнее, что ровно этим же самым способом с «Атлантом» сводят счет люди, которые свои собственные шрамы и ожоги получили уж точно не от Дэгни Таггарт и Джона Голта.

2. Есть любопытная тенденция: Айн Рэнд как «проповедника фашизма» и «апологета волчьего капитализма», как правило, склонны рассматривать представители «левых» (или «новых левых») интеллектуальных кругов, достаточно далекие от бизнес-сферы и управления предприятиями. Предприниматели же, прочитавшие «Атланта», меньше всего внимания уделяют «эгоизму», «альтруизму», «капитализму» и тому подобным «-измам». Зато гораздо чаще от них можно услышать что-то в духе: «Да, Реарден и Дэгни симпатичны, им нравится то, что они делают. Но они занимают откровенно упадническую, пораженческую позицию в отношениях со всеми этими «маленькими людьми», оппонентами и т.д. В конце концов, они же бизнесмены, им принадлежат деньги — так пусть и ведут себя как хозяева ситуации! Пусть поменяют политику, редакторов СМИ и так далее, зачем вот так отдавать рычаги управления и прятаться в горах?». Вот уж точно разница мировоззрений!

3. В развитие предыдущего тезиса. Айн Рэнд, конечно, очень старательно и искренне прописывала образы и внутренний мир людей, любовно занимающихся своим делом и целиком погруженных в предпринимательскую деятельность. Но, рисуя их, она никуда не смогла деться от своего собственного мировоззрения, или, что будет точнее, мироощущения — мироощущения русской интеллигенции, гонимой, преследуемой (по крайней мере, в своем собственном сознании), охваченной ужасом перед двумя страшными угрозами: «темными непросвещенными массами», с одной стороны, и репрессивной мощью государственного аппарата — с другой. И уже из этого мироощущения рисовала сюжет, со всеми его «все разваливается», «дальше только хуже», «что делает власть», «куда катится мир» и «как теперь жить» (сколь узнаваемы эти образы, думаю, можно не упоминать).

4. Когда я читал «Атланта» впервые, а было это давно, мне подумалось, что Дэгни — это очень красивый и элегантный привет феминизму от автора. Делай, живи, радуйся, создавай проекты, действуй, не надо искать виноватых и обвинять их в том, что у тебя что-то идет не так, не надо перекладывать ответственность, не надо кричать, размахивать транспарантами. Вперед, ты кузнец и плотник! Если ты хочешь это дело или этого мужчину — попробуй, смотри, что можно сделать, пытайся, не надо из этого делать бесконечные истории трагедий, лишений и разочарований. И главное, без бесконечных споров о том, кто «быстрее, выше, сильнее» и кто кому что по этому поводу должен. По-моему, это очень красивое решение.

Читайте также:

Евангелие от Айн Рэнд

«Всем спасибо, все свободны», или Почему в России любят Айн Рэнд

О непонятой Айн Рэнд и вопле страха за свою несостоятельность

Изображая жертву: ресентимент в творчестве Айн Рэнд

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »