О свободе и несвободе в российской истории

О свободе и несвободе в российской истории

Сен 15 • Популярные темы, Темы неделиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (2 votes, average: 5,00 out of 5)

Мы продолжаем беседу о мифах и фактах российской истории, взаимоотношениях человека, общества и государства в России, понимании свободы и порядка различными русскими сословиями с историком Сергеем Вячеславовичем Перевезенцевым. 

Сергей Вячеславович ПеревезенцевСергей Вячеславович Перевезенцев — русский историк и философ, писатель, доктор исторических наук, декан историко-филологического факультета Российского православного университета, профессор факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова, сопредседатель Правления Союза писателей России, лауреат ряда литературных премий.

Читайте также: «Рабский» менталитет русских — миф или исторический факт? 

Одна из самых актуальных и болезненных тем для российской истории — взаимоотношения человека и государства. В связи с этим вопрос: как можно оценить такое явление в истории России, как крепостное право? Советские историки писали и, соответственно, в школах учили, что крепостное право — это тормоз на пути развития, форма рабства и механизм эксплуатации. Позднее, в последние годы, появились другие оценки, не столь черно-белые. Какой точки зрения придерживаетесь Вы?

Начнем с того, что человек и государство — это всегда противоречие. По одной простой причине: человек всегда хочет быть абсолютно свободным, а государство, собственно, и создано для того, чтобы ограничить свободу человека. Ибо вполне понятно — если каждый будет абсолютно свободен, то это закончится хаосом и взаимным уничтожением. Государство — это и есть институт, предназначенный для формирования и поддержания правил и договоренностей между людьми и социальными группами по поводу того, как им жить, чтобы не уничтожить друг друга. В дописьменные времена формой договоренностей было так называемое обычное право, в письменной культуре появляются своды законов, которые определяют правила. В этом состоит не только отрицательная, ограничивающая, но и огромная созидательная роль государства, поскольку оно способствует поддержанию порядка и одновременно мобилизует людей на решение каких-то серьезных общезначимых задач.

Однако проблема взаимоотношений человека и государства не решается на уровне абстрактных рассуждений о человеке и государстве. Мы с вами можем очень долго говорить о том, как должно быть в идеале, но реальность всегда зависит от конкретных исторических, природных, экономических, социальных и прочих условий. Следовательно, в каждом конкретно-историческом случае необходимо исследовать эту проблему, исходя из специфики условий жизни того или иного народа, того или иного государства.

Когда-то давно один экономист в одном предложении объяснил мне разницу между жизнью в Западной Европе и жизнью в России. И тем самым показал, почему столь по-разному в России и в Западной Европе организуется государство, экономика, социум. Предложение это звучало так: «На Западе людей больше, чем земли, а в России земли больше, чем людей». Недостаточность земли и ограниченность территорий в западноевропейских странах при заметном перенаселении порождали конфликты, для разрешения которых требовалось установить определенные правила, которые всем приходилось соблюдать, ведь деваться-то всё равно было некуда. Столетия такого тесного существования приучили западноевропейские народы эти правила точно соблюдать, иначе просто невозможно было выжить.

В России всё было наоборот: свободной земли на севере, на востоке и на юге всегда было столько, что человек, недовольный жизнью, всегда мог покинуть место своего проживания и найти себе новый приют, вплоть до того чтобы уйти в такие места, где вообще нет никакой власти, и жить там самостоятельно. Еще во времена Киевской Руси в пограничной с русскими территориями южной степи гуляли мощные отряды «бродников», когда-то ушедших из русских земель, а в северных лесах — новгородские «ушкуйники». Позднее, в XV–XVI веках из беглых людей образовалось очень специфическое, но неотъемлемое от русской истории казаческое сословие. А в XVII–XVIII веках десятки тысяч староверов ушли в неприступные северные и сибирские леса и жили там независимо ни от какой власти. Еще в XX веке в сибирской тайге находили семьи, которые ничего не знали ни о революции, ни о Великой Отечественной войне, потому что они жили совершенно обособленно. Иначе говоря, социальные конфликты в Европе и России долгое время решались по-разному: европейским жителям приходилось договариваться, а русские жители — уходили в бега.

Да и в целом, если Западная Европа организуется по принципу малых государств с высокой плотностью населения, концентрирующегося в основном в городах, и, благодаря Гольфстриму, до сих пор имеет вполне благоприятный климат, то в России было по-другому. Россия — это огромные территории (с начала XVI века Россия — крупнейшее государство Европы); это суровые природно-климатические условия, когда каждый кусок хлеба доставался намного тяжелее, чем в Западной Европе; это низкая плотность населения; это отсутствие естественных преград на южных и юго-восточных границах, которые, начиная с IX и до конца XVIII века постоянно разорялись соседями-кочевниками. Для защиты границ приходилось держать крупные охранные гарнизоны, строить искусственные преграды (тысячекилометровые засечные черты), откупаться от грабительских орд и так далее. Следовательно, на Западе и в России у государства были совершенно разные задачи: Российское государство вынуждено было выполнять мобилизационные функции в гораздо большей степени, чем государство в странах Западной Европы.

И поэтому государство в России стремилось заставить своих подданных выполнять эти функции?

Всякое государство способно выполнять свои функции только при условии, что общество принимает определенные ограничения и добровольно соглашается соблюдать некие формальные или неформальные договоренности. И тот факт, что Российское государство поставило себе на службу практически все сословия, заставило собственных подданных соблюдать те или иные правила социальной, экономической, политической жизни страны, было основано на том, что население страны соглашалось выполнять эти функции, в том числе и очень обременительные.

Почему соглашалось? Потому что это был вопрос выживания. Ведь иноземные завоеватели отнимали главное — жизнь, и русские люди понимали: если они не согласятся выполнять эти пусть и очень обременительные функции, которые на них накладывало Русское государство, они могут просто физически исчезнуть — они или их потомки. Иначе говоря, у русского человека выбор был не между свободой и несвободой, а между свободой и жизнью. И когда вставал выбор между жизнью и свободой, жизнь оказывалась важнее.

Конечно, народ готов терпеть государственное вмешательство и государственное насилие до определенных пределов, и если государство перегибало палку, переходило разумные пределы в договоре «ты меня охраняешь, я тебя обеспечиваю», наш народ начинал противиться, начинался русский бунт, если верить словам Пушкина, «бессмысленный и беспощадный».

В этом ракурсе и нужно рассматривать тему крепостного права. Этот вопрос подробно и глубоко исследован историками, например, академиком Л. Миловым, и вот какая картина вырисовывается.

Крепостное право — это вовсе не придуманная русскими правящими кругами, в первую очередь, дворянством, форма насилия, эксплуатации собственного народа. Да, крепостное право, то есть запрет людям покидать землю, на которой они живут и работают, и одновременное требование к этим людям, чтобы они материально обеспечивали государство и правящее сословие, — это действительно форма эксплуатации. Но это явление, которое обосновано экономически, политически и социально, вызвано теми самыми специфическими условиями жизни в России. В силу природно-климатических условий Россия — это страна с очень малым объемом прибавочного продукта, который можно было использовать для решения значимых общегосударственных и общесоциальных задач, для содержания правящей элиты. Как следствие, этот прибавочный продукт нужно было изымать силой у людей, его производящих, то есть у крестьян. Этой силой, формой внеэкономического принуждения и стало крепостное право.

Процесс установления крепостного права в России был растянут во времени и во многом определялся внешними причинами. Поскольку Россия на протяжении многих веков вела войны, нужна была сильная, мощная армия. За счет чего можно было обеспечить существование армии? Наши предки уже в XV веке нашли единственный тогда возможный вариант: в армию набирали профессиональных воинов — дворян и детей боярских, а расплачивались с этими воинами землей — поместьями, за счет которых воин содержал себя и свою семью. Причем воин должен был с этой земли приводить на военную службу несколько других воинов, так называемых боевых холопов, обеспечивать себе и им военное снаряжение, питание, лошадей, то есть все, что было нужно для участия в войне. Собственно, так начинает формироваться русское служилое дворянство в качестве социальной основы Русского государства.

Дворян называли еще помещиками, то есть владельцами поместий, а само войско — поместным войском, которое почти сто лет было главной силой русской армии. Дворяне-помещики были служилыми людьми, которые выполняли государственные задачи в обмен на владение землей. За это они давали обязательство защищать государство, землю, народ и при необходимости отдать за них свою жизнь. Иначе говоря, ценой владения поместьем была жизнь.

Но чем больше приходилось вести войн, тем большей эксплуатации подвергались крестьяне в поместьях. Крестьяне же, испытывая излишнее принуждение, боролись с ним известным им с древности способом — бежали на свободные территории. К примеру, во второй половине XVI века, в годы тяжелейшей Ливонской войны запустели целые волости, потому что, как тогда говорили, «народишко поразбежался». А поместье без крестьян не имеет смысла. Вот государству и приходилось насильно прикреплять крестьян к земле, что происходило в форме принятия отдельных законов, запрещающих крестьянам менять своего владельца, уходить с места жительства, появился закон об обязательном сыске беглых и возвращении их владельцам.

Если государство накладывает на подданных определенные обязанности в обмен на социально-экономические блага, то разве само государство не обязано поддерживать доверие и лояльность своих подданных? Договоренности ведь двусторонние, верно? Разве государство и правящее сословие не должно также себя ограничивать, например, в роскоши, особенно в условиях военного времени и необходимости постоянных трат на армию?

Да, это верно. Но мы видим, что в российской истории было не так уж много бунтов против крепостного права. Народ в большинстве своем был согласен так жить, потому что, повторюсь, в ответ государство обеспечивало физическое выживание народа. Но когда правящее сословие переходило границы дозволеного, народ тут же поднимался на бунт. Недаром, XVII век называют «бунташным», в XVIII веке тоже было немало протестных восстаний.

И тут интересно другое. В советской историографии эти восстания рассматривались исключительно как борьба эксплуатируемых против эксплуататоров за некое светлое будущее. Однако не упоминалось, что все эти восстания сопровождались одним-единственным лозунгом: «жизнь по старине». То есть бунтующие русские люди вовсе не боролись за отмену существующей социально-политической системы, а хотели вернуть конкретные правила, порядки, существовавшие ранее, которые, по их мнению, были более справедливыми. То есть это были восстания против излишней эксплуатации, излишней жесткости, перенапряжения народных возможностей.

Собственно, эти восстания чаще всего заканчивались, с одной стороны, подавлением и казнью зачинщиков, но одновременно возвращением к тем правилам, по которым жили до этого. Например, Соляной бунт в Москве закончился тем, что снизили цены на соль. Медный бунт закончился тем, что перестали выпускать медные деньги вместо серебряных. Эти восстания не были восстаниями против социальных основ, это была попытка вернуть прежнее положение.

И наоборот, при царе Алексее Михайловиче был случай, когда посадские жители, то есть горожане, сами просили государя прикрепить их к посадам и не разрешать им, горожанам, переселяться в другие места. А просили они об этом не потому что желали быть рабами, а потому, что существовала такая налоговая система — раскладка налогов по числу жителей, то есть чем больше горожан уйдет в «белые слободы» (районы, в которых не взимались налоги), тем больше придется платить каждому из оставшихся жить в «черных», облагаемых налогами слободах. Иначе говоря, стремление отдельных горожан к свободе усиливало налоговое бремя остального городского населения, поэтому всему населению города выгоднее было считаться фактически крепостными, чем позволить отдельным горожанам избавиться от податных тягот. Вот такое жизненное противоречие, вот таким образом понимаемая социальная справедливость…

И еще одно. Мы привыкли к тезису о том, что крепостное право — это ужасный средневековый пережиток, свидетельство рабства и косности народа и произвола правящей элиты. Но история России говорит нам, что крепостное право играло положительную роль, было важным условием развития государства вплоть до начала XIX века, ибо экономически обеспечивало решение важнейших общегосударственных задач. Например, Отечественную войну 1812 года Россия никогда бы не выиграла, если бы у нас не было крепостного права, потому что оно было неотъемлемой частью мощнейшей мобилизационной системы. А смогла бы иная Россия завоевать, а потом освоить огромные территории Новороссии и Крыма во второй половине XVIII века? Видимо, в ином варианте существование Русского государства в XVI–XVIII веках вообще было бы невозможным. Во всяком случае, наши с вами предки ничего лучшего не придумали, хотя пытались и пробовали.

Получается, русские писатели XIX века нас обманывали, когда в своих произведениях критиковали социальные порядки, описывали злоупотребления помещиков?

Нет, не обманывали, потому что они описывали реалии именно XIX века, а это уже другая история. Дело в том, что после войны 1812 года крепостное право уже явно начало изживать себя. Уже во второй половине XVIII века крепостное право начинает приобретать уродливые формы, потому что впервые за всю историю русское дворянство стало воспринимать крепостных крестьян как низшее сословие.

Как ни странно, этому сильно способствовало полученное дворянами европейское образование и вообще ориентация дворян на так называемые «европейские ценности». Русское дворянство, кичась своей образованностью и цивилизованностью, стало отделяться от собственного «дикого» народа, воспринимать народ как скотину, обязанность которой состоит лишь в обеспечении жизни образованного высшего сословия. Дворянство начинает торговать крепостными людьми, проигрывает их в карты, обращается с ними как с вещами. Дворяне утрачивают связь с народом даже на уровне языка. Ведь языком не только императорского двора, но и простых дворян становится французский. Пушкин, описывая жизнь Татьяны Лариной, заметьте, выросшей в деревне, сообщает нам: «Она по-русски плохо знала, журналов наших не читала, и выражалася с трудом на языке своем родном». Так что в том, что крепостное право начало вырождаться, роль дворянства велика.

Вторая причина — во всем мире в это время начинают развиваться новые экономические отношения, капиталистическое производство, требующее свободной рабочей силы. Источником этой свободной рабочей силы могло быть только крестьянство, а крепостное право фактически его перекрывало. Поэтому в XIX веке крепостное право начинает играть объективно сдерживающую роль, и русские писатели не могут не писать об этом.

Кстати, критика крепостного права в России начинается уже с середины XVIII века: сначала первый русский историк В.Н. Татищев доказывал его экономическую нецелесообразность, потом профессора Московского университета — А.Я. Поленов, И.А. Третьяков — писали о безнравственности этого явления, а чуть позже А.Н. Радищев призвал уничтожить крепостное право насильственным путем. Хотя, если быть объективным, крепостное право осуждали и русские государи: императрица Екатерина II в своем «Наказе», ее внук Александр I, Николай I, на смертном одре передавший главный завет своему сыну Александру Николаевичу — отменить крепостное право. Что тот и сделал.

Чем, на Ваш взгляд, объясняется постоянное повторение цикла «реформы-контрреформы» в российской истории? Вначале берется курс на достаточно либеральные реформы, а затем практически неизбежно следует возврат к консервативной политике?

С одной стороны, это вечная загадка нашей истории, и однозначный ответ дать трудно. С другой стороны, это отчасти объяснимо теми же факторами, о которых я говорил ранее. Всякие реформы у нас связаны с увеличением степени свободы. На протяжении всего XIX века ее степень все больше увеличивалась, причем не только благодаря борцам за свободу, но и благодаря правящему сословию и, прежде всего, русским государям, которые вполне ясно понимали: невозможно бесконечно обременять свой народ тяжелыми обязанностями.

Но, как это ни странно, на протяжении всей русской истории наблюдается парадоксальная закономерность: чем больше свободы давали правители России собственному народу, тем больше росло желание уничтожить эту вроде как ослабевшую власть. Причем такое желание проявлял не народ, а образованное сословие, всегда недовольное реформами. Во все времена российское образованное сословие (разночинцы, интеллигенция) требовало от правящей элиты изменить всё, сразу и прямо сейчас, а еще лучше, чтобы власть предержащие вообще отказались от властных полномочий. Интеллигенции, получившей образование на западноевропейский манер, казалось, что если все сделать так, как они прочитали в учебниках и других умных книжках, например, у Монтескье, который тогда был модным и авторитетным политическим мыслителем, то тут же все изменится и наладится. К сожалению, это убеждение сильно в образованных кругах России по сию пору.

Именно недовольство кажущейся медлительностью правительственных реформ порождало стремление в оппозиционных слоях подстегнуть правящие круги, надавить на них, заставить их силой что-то менять. В результате, как только расширялись права и свободы, тут же усиливалась антиправительственная и антигосударственная пропаганда, а вслед тому возникали террористические или революционные организации. В ответ, для того чтобы сохранить Российское государство, правительству приходилось какие-то реформы сворачивать или минимизировать. Иначе говоря, постоянный возврат к консервативному курсу — это не столько показатель неспособности того или иного правительства что-то менять, сколько реакция на излишнюю торопливость и бесшабашность реформаторов и революционеров, готовых в своем революционном или реформаторском раже уничтожить само Российское государство.

В 1881 году террористы-народники убили Александра II, императора-Освободителя, который, казалось бы, дал народу все возможные на тот момент права и свободы, более того, изучал подготовленные по его заданию варианты конституционного устройства. Но всего этого революционерам было недостаточно, и они мстили государю за то, что он был недостаточно радикален в своих реформах. И февральская революция 1917 года во многом произошла под влиянием политических, а не экономических факторов. Сейчас историками доказано, что никакого экономического кризиса накануне февраля в России не было, что голод в Петрограде был отчасти спровоцирован оппозиционными государю силами, отчасти вызван неумением правительства организовать снабжение города. Но как только революционеры победили, сразу же разразился настоящий и страшный экономический кризис — к сентябрю 1917 года, всего за семь месяцев, Россия полностью погрузилась в экономический хаос: жуткая инфляция, спад промышленного производства на 20%, резкое, почти в два раза падение доходов населения, разруха на транспорте. Даже урожай, выдавшийся в том году очень приличным, собрать не смогли, и осенью в российских городах чуть было не начался голод, из-за чего пришлось вводить нормы потребления хлеба (в Москве и Петербурге, к примеру, менее 200 г в день). Вспомните и недавние еще события, когда в результате «шоковых» реформ в 1990-е годы, проведенных очередными образованными на западный манер реформаторами, инфляция превышала 2000%, а население России сокращалось на 1 000 000 человек в год.

Вот такая наша история и вот такое главное противоречие – свобода или жизнь. И, к сожалению, очень часто борцы за свою свободу совсем не считаются с чужими жизнями. А ведь мы с вами в данном случае даже не упомянули о внешнеполитических факторах…

Получается, что образование — это зло?

Конечно, нет. Задача в том, чтобы образованные люди понимали, что те истины, которые они вычитали в учебниках, не могут быть достижимы в реальных условиях прямо сейчас. Более того, многое из вычитанного просто-напросто невозможно осуществить в России, потому как здесь, у нас, совершенно иные условия жизни. Ну не можем мы, к примеру, строить дешевое неотапливаемое жилье, как в США, в Италии или в Англии — замерзнем, даже до зимы не доживем, еще в сентябре пострадаем от переохлаждения, когда первые серьезные заморозки начнутся. Мелочь? Нет, совсем не мелочь — из-за наших природно-климатических условий нам, в России, приходится затрачивать в 4 раза больше энергии на производство одной единицы продукции. И какова тогда стоимость самой продукции, ее конкурентоспособность? А сколько стоит человеческий труд в таких условиях?

И ведь таких вопросов — тысячи. Отсюда и очень большая роль государства в нашей жизни, народная надежда на него, вера в государство. Некоторым «знатокам» эту веру и надежду хочется именовать «природным рабством» русского народа, или «пережитком патриархальности», или еще как-нибудь. А это всего лишь осознание и признание нашим народом важнейшего условия собственного выживания, это исторический опыт, накопленный столетиями жизни на своей земле.

Конечно, надо искать наиболее целесообразные формы взаимодействия государства и общества, государства и человека. И, надо сказать, наши предки неоднократно находили такие формы. Так, еще в XVI веке была предложена форма организации государства, своими корнями восходящая даже к более древним временам: на уровне местного самоуправления создается система народоправства, но одновременно существует сильная центральная власть, которая обеспечивает безопасность государства и решает внешнеполитические задачи. Эта модель функционировала вплоть до конца XVII века, пока Петр I не уничтожил систему земского самоуправления, созданную Иваном Грозным.

Но какие бы модели мы ни искали, какие бы формы политического и социального устройства ни пробовали, нам всегда стоит помнить, что в России уже тысячу с лишним лет весы истории измеряют не соотношение свободы и несвободы, а свободы и жизни. Думаю, так будет и впредь.

Беседовала Анастасия Храмутичева

Читайте также«Рабский» менталитет русских — миф или исторический факт?

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »