Островной синдром

Островной синдром

Мар 26 • Популярные темы, Религия, РубрикиКомментариев нет

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (3 votes, average: 3,67 out of 5)
Евгений Борисов

Евгений Борисов

Политолог, аспирант Совета по изучению производительных сил РАН

Считается, что накопление сакрального опыта, во-первых, трудоемкий, во-вторых, последовательный процесс, связанный с сознательным усовершенствование своей аксиоматики. Однако для человека со слабой «религиозной привычкой», каким помимо меня является, наверное, каждый второй современный прихожанин, сакральный опыт — результат скачкообразной духовной жизни, приливов не вполне здорового религиозного экстаза.

Очередной такой порыв и вызванная им приятная иллюзия, что однократное усилие компенсирует отсутствие систематического опыта жизни в церкви и в церковной общине, около года назад привели меня к нескольким неделям трудничества при Валааамском Спасо-Преображенском монастыре.

ПУТЬ К ОСТРОВУ

Оговорюсь, что даже выбор монастыря был спонтанным и как почти любой выбор сегодня предопределен «удобством интерфейса»: сайт Валаама выдает в топе Яндекса, да и сама система «рекрутинга» трудников здесь, как оказалось, user friendly. Только потом я узнал, что это не случайно и что среди опытных трудников существует устойчивая классификация монастырей, по которой Валаам считается одним из наиболее либеральных, а, например, Оптина пустынь славится жесткостью нравов, в то время как Соловки расположились где-то посередине этой условной шкалы.

Пытаясь совместить приятное с полезным, я не смог устоять перед подменой паломничества путешествием и максимально усложнил свой маршрут — из Москвы через Петрозаводск, Питкяранту, Сортавалу и Приозерск. Впрочем, по одной из популярных валаамских легенд, великий князь Дмитрий Константинович (внук Николая I) был еще более отчаянным паломником и путь до здешних мест по замерзшей Ладоге преодолел зимой чуть ли не от Шлиссельбурга. А это, между прочим, 150 верст.

Интересно, что в упомянутой истории синтезированы два наиболее популярных вида местных преданий — реконструкция монархического мифа и тема нарастания сложности пути по мере приближения к острову. Если первый вид представлен стандартным набором благочестивых анекдотов об августейших покровителях острова, то второй чувствуется острее, что я непреднамеренно испытал на собственном опыте.

Вообще, сложно представить, как сюда то ли в десятом веке, то ли, что реальнее, в пятнадцатом добрались основатели монастыря святые преподобные Сергий и Герман (некоторые источники считают их греческими монахами и даже называют Кириллом и Мефодием Севера, в то время как сам Валаамский монастырь зачастую именуют Северным Афоном). Им предстояло от более-менее обжитых земель в среднем течении Днепра пройти больше тысячи километров через леса чуди и мери. Впрочем, считается, что до них этот путь проделал Андрей Первозванный, для которого Валаам стал финальной точкой путешествия по славяно-угорским землям.

В любом случае за прошедшие с основания монастыря минимум 650 лет, в течение которых монастырская жизнь то затухала, то снова возрождалась, остров удалось обжить. Причем благодаря финнам (до советско-финской войны Валаам оставался территорией Финляндии) монастырский быт сохранился здесь практически аутентичным.

ОТКРЫТИЯ

Конечно, главным открытие для меня стала келья. Сознаюсь, что при слове «келья», даже встреченном в тексте вполне современного церковного автора вроде о. Андрея Кураева или о. Тихона Шевкунова, у меня перед глазами невольно возникало что-то из Четьи-минеи — выдолбленная в горе каморка размером метр на метр, с камнем вместо кровати, камнем вместо стола, камнем вместо телевизора, в общем, как у святого преподобного Саввы Сторожевского. Однако на деле оказалось, что келья, как монашеская, так и трудническая, — обычная квартира (точнее, комната) с ординарным ремонтом и удобствами, слабо отличающаяся от условий, в которых повседневно живут миряне. В случае поверхностного представления об организации монастырского быта и хозяйства достаточного одного беглого взгляда на обычную келью для разрушения большинства ходульных представлений о монашестве.

Похожие впечатления возникают при походе в трапезную (трудники обычно едят вместе с монахами), которая, несмотря на торжественность этого слова, является чем-то средним между бистро при районной поликлинике и столовой в пионерлагере. С другой стороны, именно трапезная задает базовую модель поведения в монастыре, потому что сам прием пищи и чередование молитв, вплоть до благодарственной Песни Пресвятой Богородицы, построены так, чтобы исключить какие-либо непродуктивные паузы. Интересно, что и трудничество на кухне считается самым тяжелым.

ТРУДЫ И ТРУДНОСТИ

Таким образом, примирение с реальностью, трезвление — наверное, самое ценное, что лично мне получилось вынести из первого опыта погружения в монастырский уклад. Я усвоил, что в монастыре борьба с прелестью (по словам Феофана Затворника, — «Справедлива боязнь прельщения… Плюйте на все сие…») для начинающего трудника всегда или почти всегда начинается с традиционной схемы отрицание-гнев-торг-депрессия-принятие монастырской организации как таковой и только гораздо позже перерастает в нечто большее, в какую-то действительно духовную работу.

В моем случае этому своеобразному трезвлению не помешало даже наличие всех ожидаемых клише — от эпической службы, проведенной как раз в это время посетившим Валаам Иерусалимским патриархом Феофилом III с его «мы, 141-й рыцарь Богородицы» до 10-часовой разгрузки корабля с картошкой, где самым выносливым, конечно, оказался 70-летний монах без половины пальцев, и ночного отпевания усопшего монаха (первый опыт отпевания монаха в моей жизни) в лесном храме кн. Владимира, и, наконец, благоустройства сада под руководством монаха-плотника.

По сути, эти клише являются как раз самой органичной частью монастырской жизни, естественным ее проявлением, как простым и естественным, например, было мирское монашество Лосева. Лишним примером этому служат взаимоотношения между монахами, как горизонтальные, так и вертикальные. В них одновременно присутствует строгая субординация, подчеркнутая корректность по отношению друг к другу — и тут же ирония по поводу этих формализованных коммуникаций, усиленная тем, что друг о друге монахи говорят не иначе чем «отец такой-то». Кстати, одним из главным предметов этой иронии как правило становится излишняя, нарочитая благочестивость поступков или высказываний. Впрочем, сугубо дружеского трепа и сплетен в их обычном понимании мне на Валааме слышать не довелось.

ОЖИДАНИЯ И РЕАЛЬНОСТЬ

На самом деле такое трезвление порождает неприятное послевкусие — слишком осязаемыми оказались гипотезы и ожидания. Поэтому на пути домой я даже предвкушал, как поделюсь неоднозначными и в чем-то негативными впечатлениями с теми из моих товарищей, кто более-менее воцерковлен, и заранее радовался их предсказуемому удивлению (в общем, популярный интеллигентский прием).

Причем мои основные претензии были простыми и так или иначе сводились к недовольству буквально армейской дисциплиной монастыря, которая проявлялась, во-первых, в строгом графике и, во-вторых, в реальных физических нагрузках.

«Невидимая брань» обычного буднего дня для трудника выглядит следующим образом: с 5 утра до 8 — полунощница, утреня и ранняя Литургия, затем завтрак и около получаса отдыха, с 9 до 13 и с 14 до 17 — послушания, в основном, связанные с благоустройством территории или работой в огороде, с перерывом на обед, с 17 до 20 вечерня, затем несколько часов свободного времени и отбой в 22 (впрочем, отбой формальный). В предпраздничные дни ко всему прибавляется всенощное бдение, которое может продолжаться до 6-7 часов.

И притом замечу, что распорядок трудника значительно менее насыщен, чем у монаха, потому что не нужно исполнять полное молитвенное правило. Кроме того, никаких нормативов на послушания трудникам в большинстве случаев не выписывают и за твоей работой почти никто не следит, кроме других таких же трудников. Впрочем, из-за богатой социальной палитры трудников их дружеское участие в твоем труде иногда превращается в полноценное «сторож брату своему».

Пересечений с представлявшимся мне в качестве трудничества сентиментальным блужданием возле церковных стен в духе Розанова не так, чтобы много. И популярная местная легенда времен настоятеля Дамаскина (руководил монастырем почти 50 лет в середине XIX века и остается наиболее почитаемым из настоятелей обители) про монахов, решивших вернуться в мир, которым этот самый Дамаскин в качестве условия расстрижения поставил выкопать и облачить в собственные рясы святых преподобных Сергия и Германа, тоже не очень вписывается в заготовленную мною картину монастырского мира.

ИТОГИ

Однако уже по приезду домой я ощутил, что не могу внятно сформулировать даже самых простых претензий, никто так и не понял, на что я пытаюсь пожаловаться, если только хвалю и радуюсь опыту трудничества. Определенная внутренняя жесткость этой среды, особенно у неофитов среди трудников, послушников и кафтанников (особенность Валаама — промежуточная степень между трудником и послушником, когда человек уже не может покинуть монастырь по своему желанию, но еще не благословлен на монашество) является естественной, как бы профессиональной реакцией на главную цель монашества и христианской жизни вообще — спасение.

Разделение труда в монастыре также косвенно служит этой цели: физический труд почти всегда сочетается или чередуется с духовным, а по-настоящему серьезная нагрузка как правило появляется в канун праздничного дня. При этом хотя за каждым послушником или монахом закреплен свой урок (сад, склад, причал и т.д.), в рамках которого последний достаточно свободен в выборе своего дела, чередование послушаний делает каждого в одинаковой мере сопричастным жизни обители.

В итоге вырабатывается некая естественность выбора и быта, которая поддерживает нормальность и стабильность духовной экосистемы Валаама. Может показаться, что общая нормальность свойственна монастырскому укладу даже в большей степени, чем мирской жизни, что особенно заметно по монахам «со стажем», удивительно органичным окружающей их действительности. Впрочем, с ними лучше знакомиться в реальной жизни, чем на страницах статьи…

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
При републикации материалов сайта «Тезис. Гуманитарные дискуссии» прямая активная ссылка на исходный текст материала обязательна.

Похожие записи

« »